пятница, 31 июля 2015 г.

Сущность, явление, содержание, форма.

Нами выяснены в предыдущих главах основные законы материалистической диалектики. Однако ими отнюдь не исчерпывается материалистическая диалектика как наука. Необходимо выяснить, почему научное познание объективного мира состоит в познании закономерностей его развития; необходимо показать, как в законах особых форм движения и развития этого объективного мира раскрывается сущность явлений и процессов, происходящих в нем. В связи с этим мы должны остановиться на таких важных категориях диалектики, как явление и сущность.

Практика общественного человека, преобразующая мир, является той основой, на которой развивается наше познание внутренних связей явлений, не ограничиваясь их внешней видимостью.

Задача научного познания — проникнуть в глубь вещей, выявить их внутренние связи, скрытые их внешней, непосредственной видимостью, углубить этим путем, наше познание качества вещей, вскрыть за явлениями действительности их тождество и различие, обнаружить наиболее общее и важное в них — их основу, их сущность, необходимую закономерную связь явлений. Историческая практика общественного человека, практика материального производства и классовой борьбы порождает и закрепляет основные категории научного познания — сущность, закономерность, причинность и т. д.

Наиболее общее и основное понятие научного познания, указывающее на проникновение познания в глубь вещей, — это понятие их внутренней связи, их сущности, которой противопоставляются непосредственные явления.

Понятие внутренней связи, закономерности явлений, их сущности, скрытой за непосредственными явлениями, появляется уже на ранних ступенях истории человеческого мышления, но лишь постепенно получает свое материалистическое содержание. Уже животным, как отмечает Энгельс, свойственны зародыши абстракции (представление о роде) и анализа (разбивание орехов). Процесс труда, выделяющий человеческое общество из природы, приводит человека к господству над природой, к умению «постигать и правильно применять ее законы», развивает в нем способность «предвидеть... и регулировать... последствия... обычных производительных процессов»[1]. Энгельс на примере учения о теплоте показывает, как медленно развивается познание внутренних связей и закономерностей, захватывая многие века и тысячелетия. Уже древнегреческие философы (элеаты) стремились найти сущность всех вещей. Понятие сущности приобретает метафизический характер в средние века (учение о неизменных «сущностях» вещей, «стихиях» и т. д.). Лишь вместе с успехами физики и химическим анализом укрепляется материалистический взгляд на сущность вещей. Кант, как мы уже видели, обратил сущность вещей в мир непознаваемых «вещей в себе», который у него оторван от мира явлений. Этот метафизический разрыв между сущностью и явлением вещей, проводимый философией Канта, подвергся самой жестокой критике со стороны Гегеля. Гегель преодолевает старое, метафизическое воззрение на сущность, как на что-то потустороннее, неизменное, неподвижное, принципиально отгороженное от мира видимых явлений. Гегель устанавливает относительный характер понятия «сущности», ее тесную взаимозависимость с миром явлений, с внешне противоположной ей «видимостью»: внутренняя сущность вещей, — указывает Гегель, — обнаруживает себя только в явлениях. Отсюда вытекает важность изучения явлений для понимания самой сущности вещей.

Но понятие «сущности» получило у Гегеля чисто идеалистическое развитие: посредством логического развития сущность как бы конструирует свою «действительность». Подлинно глубокий, материалистический смысл понятие сущности получает только в материалистической диалектике, на основе исследования Марксом и Энгельсом сущности общественной жизни, в процессе развития классовой борьбы пролетариата. Маркс отнюдь не игнорирует «сущности», как это склонны делать некоторые вульгарные материалисты и ползучие эмпирики. «Если бы — говорит он, — форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишня»[2]. «Диалектика, — замечает Ленин, — требует всестороннего исследования данного общественного явления в его развитии и сведения внешнего, кажущегося к коренным движущим силам, к развитию производительных сил и к классовой борьбе»[3]. В то же время Ленин подчеркивает единство сущности и явления, их переход одного в другое. «Мы видим, — дает материалистическую характеристику Ленин, — переход, перелив одного в другого: сущность является. Явление существенно. Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка к сущности второго порядка и т. д. без конца»[4].

У Маркса, Энгельса, Ленина мы имеем противопоставление внутренней связи вещей их непосредственной «видимости», и в то же время признание единства сущности и явления, внутреннего и внешнего. Сущность не вне явлений, она в них самих, хотя далеко не всегда эта сущность вещей выступает в явлениях целиком и непосредственно. Сущность явлений — это их отношение, их внутренняя связь, это — проникающая явления закономерность, целостное единство данной совокупности явлений. «Человеческая сущность, — критикует Маркс абстрактное воззрение Фейербаха, — не есть абстракт, присущий отдельному индивидууму. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений»[5].

«Капитал» Маркса раскрывает перед нами все огромное научное значение категории «сущности». Исследуя сущность капиталистического производства, Маркс начинает свое исследование с непосредственного бытия, с товара. Анализ товара как общественного отношения, анализ логический и исторический, проверяемый фактами и практикой, обнаруживает в товаре единство потребительной стоимости и стоимости, единство непосредственного явления и сущности; анализ вскрывает в различных товарах то их общее единство, благодаря которому различные товары представляются качественно одинаковыми, — стоимость, мерилом которой является общественно-необходимый труд. «Труд, — говорит Маркс, — есть то, в чем различные товары являются одинаковыми, их единство, их сущность, внутренняя основа их стоимости»[6]. Различные вещи, — указывает он, — «должны рассматриваться как соответственные воплощения, выражения одного и того же общего единства, элемента, который совершенно отличен от их натурального существования или явления»[7]. Маркс прослеживает это единство сущности и явления на таких экономических категориях, как цена и стоимость, цена, спрос и предложение, как заработная плата и цена рабочей силы и т. д.

Такую же важную роль играет категория сущности у Маркса при анализе прибавочной стоимости. Анализируя прибавочную стоимость и распадение ее на части, Маркс указывает, что она принимает особые формы, независимые друг от друга и регулируемые различными законами. Поэтому «их общее единство — прибавочная стоимость, — а потому и природа этого общего единства — становится все более и более неузнаваемым, оно не выступает в явлении, а только должно быть открыто, как скрытая мистерия»[8].

Рассматривая превращение нормы прибавочной стоимости в норму прибыли, Маркс отмечает, что «Исходным пунктом исторически была норма прибыли. Прибавочная стоимость и норма прибавочной стоимости представляют, относительно, нечто невидимое, требующее раскрытия существенное, между тем как норма прибыли, а потому и такая форма прибавочной стоимости как прибыль обнаруживаются на поверхности явлений»[9]. «Прибыль есть форма проявления прибавочной стоимости, причем последнюю лишь посредством анализа удается вылупить из первой»[10].

Не меньшее значение имеет понятие сущности при марксистском анализе классовых производственных отношений. Так, например, ссылаясь на то обстоятельство, что в последней незаконченной главе «Капитала» Маркс говорит о «трех больших общественных классах»[11] — землевладельцах, капиталистах и рабочих, — соответственно получающих ренту, прибыль и зарплату, некоторые авторы считают все эти три класса основными классами буржуазного общества, неразрывно связанными с капиталистическим способом производства. Разумеется, землевладельцы играют весьма важную роль в развитии капитализма: как указывает Маркс, крупные земельные собственники выступают как олицетворение одного из существеннейших условий производства, земли; кроме того, образование крупной земельной собственности является исторической предпосылкой капитализма, нуждающегося в экспроприации условий труда у мелких землевладельцев и в образовании класса наемных рабочих. И тем не менее класс крупных землевладельцев мы должны рассматривать как явление производное, не вытекающее из сущности капиталистического способа производства. «Капиталист и наемный рабочий — единственные деятели и факторы производства, отношение и противопоставление друг другу которых вытекает из сущности капиталистического способа производства»[12]. Капитализм возможен и при том условии, если земля принадлежит, скажем, капиталистическому государству, лишь бы только она не принадлежала рабочему классу. Поэтому Маркс считает «основанное на сущности капиталистического способа производства — и в отличие от феодального, античного и т. д. — сведение классов, непосредственно участвующих в производстве... к капиталистам и наемным рабочим, с исключением землевладельца, который приходит только post factum благодаря отношениям собственности на силы природы, не выросшим из капиталистического способа производства, а унаследованным»... «адекватным теоретическим выражением капиталистического способа производства»[13]. Исходя из этой сущности капитализма, мы, однако, необходимо должны прийти к рассмотрению и той важной роли, которую в конкретно-исторических условиях развития капитализма, в капиталистической действительности играет класс землевладельцев, как третий большой класс буржуазного общества.

Понятие «сущности» получает свое дальнейшее развитие в работах Ленина и Сталина. В борьбе с Троцким и Бухариным по вопросу о профсоюзах, где Ленин дает краткую характеристику диалектической логики, он требует от нас «изучать: во-первых, — сущность разногласий, и, во-вторых, — развитие партийной борьбы. Необходимо и то, и другое, — говорил Ленин, — ибо сущность разногласий развертывается, разъясняется, конкретизируется (а сплошь да рядом и видоизменяется) в ходе борьбы»[14].

Ленин развивает дальше учение марксизма о сущности, уделяя особое внимание развитию сущности и ее конкретизации, выясняя связь сущности с конкретными явлениями, с кажимостью, с несущественным — их соотношение, их единство. Кант не только оторвал мир явлений от мира «вещей в себе», но одновременно превратил кажимость явлений действительности в нечто чисто субъективное. Подвергнув острой критике субъективизм Канта, Гегель подчеркнул объективное значение кажимости, видимости непосредственно данного мира явлений. Он показал, что кажимость вещи есть проявление самой вещи, ее сущности в одном из моментов ее движения, что кажимость, видимость вещей есть особое выражение, проявление самой их сущности. Гегель показал, что внутренняя сущность вещей не есть нечто неподвижное, оторванное от мира явлений, что кажимость, видимость вещей не есть «ничто» в смысле объективно несуществующего, как это думают кантианцы. Кажущееся, видимое — это несущественные стороны вещи, «ничто», но и эти несущественные моменты одновременно отражают определенный момент в движении самой объективной сущности вещи. Но идеалист Гегель видит в движении от сущности к видимости чисто логическое движение — «от ничто к ничто». Ленин исправляет здесь идеалиста Гегеля, указывая, что движение даже к исчезающему «несущественному» есть всегда движение «от чего-нибудь», подчеркивая при этом материалистический характер понятия сущности и ее связь с конкретным миром явлений, с «несущественным». «Несущественное, кажущееся, поверхностное чаще исчезает, — комментирует и исправляет Ленин Гегеля, — не так «плотно» держится, не так «крепко сидит», как «сущность». Например: движение реки — пена сверху и глубокие течения внизу. Но и пена есть выражение сущности»[15].

Не только сущность, но и все несущественное имеет объективное значение: сущность выражает общее единство, необходимую внутреннюю связь вещей, а все несущественное, отбрасываемое нами при анализе сущности, — это отдельные факты, единичное, случайное, внешнее существование вещей. Но и внешнее существование каждого единичного объекта также имеет свою основу во внутренней сущности, во внутренних связях, закономерностях данного предмета. С другой стороны, общее существует только в отдельном, в единичном, так и сущность вещей нельзя представить себе вне самих вещей, вне единства сущности и ее проявлений, вне опосредствований этой сущности, т. е. вне осуществления ее в реальной действительности. Сущность того или иного явления нужно изучать во всех связях предмета, в его развитии, на конкретных ступенях этого развития, в процессе борьбы, которая ведется за ход его развития.

В целом ряде выступлений Ленина в связи с развитием революции 1917 г. можно проследить этот единственно правильный подход к изучению классовой сущности исторических явлений. Так в «Письмах о тактике», критикуя позицию Каменева, Ленин отмечает, что старые большевистские формулы о революционно-демократической диктатуре пролетариата и крестьянства в общем подтверждены историей, но конкретное их осуществление в действительности получилось более сложным. Февральская революция означала переход власти к буржуазии. Однако при этом народилось и существовало побочное правительство в лице советов рабочих и солдатских депутатов, добровольно отдающих свою власть буржуазии уже в апреле 1917 г. начинается возмущение обманутых оборончеством народных масс, и в этом «суть кризиса, который надо строго отличать от мнений, предположений отдельных лиц и партий». Далее Ленин анализирует суть маневра буржуазии, заключающегося в том, чтобы превратить меньшевиков и эсеров в придаток при буржуазном правительстве. В связи с этим он вскрывает классовую сущность борьбы кадетов и меньшевиков против большевистской партии. Ленин выясняет суть классовой позиции мелкой буржуазии, стремящейся занять «среднюю линию» в классовой борьбе. Каковы бы ни были внешние формы, суть заключается во взаимоотношениях классов».

Во время июльских событий Ленин выясняет видоизменение сущности лозунга «вся власть советам», а также сущность тех условий, которые в предшествующий период делали возможным мирный путь развития революции. «Суть дела состоит в том, что власть нельзя уже сейчас мирно взять»[16], власть на деле перешла в руки военной шайки; нельзя принимать обманчивую внешность правительства Керенского за сущность и не видеть его бонапартистской сущности. Ленин доказывает Каутскому и Ко, что «экономическая сущность капиталистической эксплуатации нисколько не затрагивается заменой монархических форм правления республиканско-демократическими»... и т. д. и т. д.

С такой же четкостью выясняет Ленин классовую сущность учения Маркса о государстве и коренное отличие пролетарского государства от буржуазного: «Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой не только для всякого классового общества вообще, не только для пролетариата, свергнувшего буржуазию, но и для целого исторического периода, отделяющего капитализм от «общества без классов», от коммунизма. Формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна: все эти государства являются так или иначе, но в последнем счете обязательно диктатурой буржуазии. Переход от капитализма к коммунизму конечно не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата»[17]. Так же отчетливо характеризует Ленин главную сущность диктатуры пролетариата: «Главная сущность ее в организованности и дисциплинированности передового отряда трудящихся, его авангарда, его единственного руководителя, пролетариата»[18].

Глубокий анализ сущности Октябрьской революции и сущности диктатуры пролетариата мы находим у т. Сталина. Сущность Октябрьской революции т. Сталин видит в двух ее особенностях: во-первых, в том, что диктатура пролетариата родилась у нас из власти, возникшей на основе союза пролетарских и трудящихся масс крестьянства при руководстве со стороны пролетариата; во-вторых, в том, что диктатура пролетариата утвердилась у нас как результат победы социализма в одной стране, капиталистически мало развитой, при сохранении капитализма в капиталистически более развитых странах. Есть существенная, принципиальная разница между диктатурой буржуазии, т. е. диктатурой эксплуатирующего меньшинства над эксплуатируемым большинством, и диктатурой пролетариата, т. е. диктатурой большинства над меньшинством эксплуататоров. «Сущность советской власти заключается в том, что наиболее массовые и наиболее революционные организации тех именно классов, которые угнетались капиталистами и помещиками, являются теперь «постоянной и единственной основой всей государственной власти, всего государственного аппарата»[19].

В связи с этим большую теоретическую важность для материалистической диалектики имеет критика т. Сталиным попытки т. Зиновьева отождествить понятие диктатуры пролетариата с понятием диктатуры партии. Как указывает т. Сталин, Ленин лишь в определенном смысле понимает под диктатурой пролетариата в сущности диктатуру его организованного и сознательного меньшинства, т. е. партии — именно в смысле руководящей роли партии. «Сказать — «в сущности», — разъясняет т. Сталин мысль Ленина, — еще не значит сказать — «целиком». Мы часто говорим, что национальный вопрос есть в сущности вопрос крестьянский. И это совершенно правильно. Но это еще не значит, что национальный вопрос покрывается крестьянским вопросом... Диктатура пролетариата по объему шире и богаче руководящей роли партии»[20].

Партия осуществляет свое руководство через советы, через посредство масс, чутко прислушиваясь к их голосу. Зиновьев не видел этих посредствующих звеньев, через которые находит свое осуществление руководство партии. Согласно Зиновьеву диктатуру пролетариата непосредственно осуществляет партия. Зиновьев отождествлял, стало быть, сущность диктатуры пролетариата в определенном смысле («руководства») с конкретной формой ее осуществления.

Согласно всем этим указаниям Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина сущность предмета или вопроса, его «ядро» мы должны не только выявить, «вылущить» из «несущественных», т. е. случайных, единичных фактов: мы должны одновременно рассмотреть движение этой сущности, ее становление, переход в форму своего проявления, ее осуществление. Сущность любой вещи не мертвая неподвижная абстракция, некая «сама себе тождественная» сущность, не «вещь в себе», но внутренняя закономерная связь явлений, их основа, для правильного понимания которой нужны различные конкретные моменты ее проявления. Стало быть, мы должны видеть в самой сущности единство противоположностей, живое единство тождества и различия позитивного (положительного) и негативного (отрицательного), движение, переход от одного к другому.

В процессе исторической практики общественного человека вместе с понятием сущности получает свое развитие и другая, более конкретная однопорядковая категория, показывающая, как сущность связана с формой своего проявления и развития. Это понятие основания, основы. «Философы более мелкие, — поясняет Ленин, — спорят о том, сущность или непосредственно данное взять за основу (Кант, Юм, все махисты). Гегель вместо или ставит и, объясняя конкретное содержание этого «и»[21].

«Сущность» и «основа» — понятия одного порядка. Основа — та же сущность, взятая во внутренней необходимости ее перехода в свое опосредствование, выражает не только взаимопроникновение противоположностей, но и их борьбу. Основа выражает действительную связь этих противоположностей. Тождество и различие, необходимость и случайность, причина и действие — оба противоречивых момента, рассматриваемые раздельно, превращаются друг в друга. «И тогда, — замечает Энгельс, — должны прийти на помощь «основания»[22].

В историческом развитии различное становится тождественным, а в тождественном обнаруживаются различия, необходимость проявляется в форме многообразных случайностей и т. д. Чтобы не затеряться в этом вечном и непрерывном взаимодействии явлений, чтобы не прийти к эклектизму и софистике, мы должны вскрыть основание, решающее начало в данном противоречивом процессе, мы должны выявить, на какой основе протекает данное взаимопроникновение противоположностей.

Механисты обычно отрывали основу от обоснованного, не видели перехода основания в свое следствие. Для философов-идеалистов типа Лейбница «основание» было чисто логическим понятием, посредством которого они пытались рационалистически объяснить закономерность явлений. Закон «достаточного основания» как более гибкая и субъективистская формулировка выдвигался ими против якобы «механистического» изучения причинной связи явлений. Все существующее имеет свое «достаточное основание», — гласила эта пустая и расплывчатая формула. Гегель уже отличает от чисто логического «формального основания» «реальное основание», действительно порождающее данное следствие, понимая, однако, под ним определенную ступень развития духа.

Практика пролетарской борьбы ставит перед Марксом и Энгельсом самый трудный вопрос — об основах общественной жизни. Преодолевая и обобщая достижения современного ему знания, Маркс преодолевает гегелевский идеализм, вкладывая в понятие реальной основы новое, материалистическое содержание. В области общественной жизни мы имеем дело с экономическим базисом как реальным основанием, на котором вырастают политические формы и идеологические надстройки. Историческая практика пролетариата дает дальнейшее развитие понятию основы в работах Ленина и Сталина. Крупная промышленность, говорим мы, — материальная основа социалистического хозяйства. Нельзя было дальше развиваться на двух различных экономических основах, на основе крупной социалистической промышленности и на основе мелкого сельского хозяйства, указывал т. Сталин, обосновывая лозунг коллективизации сельского хозяйства. Мы выделяем главное в том особенном и новом, которое Ленин внес в сокровищницу марксизма, когда говорил об основах ленинизма.

В любой вещи и любом процессе мы обнаруживаем внутреннюю связь различных внешних свойств, «опосредствований», проявлений, взятых в единстве с их внутренней сущностью, с проявляющейся в них закономерностью. Понятие внешнего и внутреннего — поэтому оба необходимы для характеристики процесса развития. Для понимания характера развития любого процесса мы должны исходить из его сущности, стало быть из его внутренних связей и отношений. Такова подлинная основа развития, и этого не понимают механисты, стремящиеся свести развитие к ряду внешних положений или искать его основу во внешнем толчке. Но неправильно было бы забывать и ту роль, которую для развития играют внешние условия, в которых получают свое конкретное развитие внутренние свойства вещи; неправильно, как это делают меньшевиствующие идеалисты, ограничивать развитие выведением его из внутренних свойств предмета, не учитывая роли внешних условий для развития. Мы исходим из единства внутреннего и внешнего в развитии природы, и общества, причем ведущую роль играет внутренняя закономерность, скажем, внутренняя закономерность развития определенной формации.

Сущность отнюдь не находится по ту сторону явлений. Явления, проявления сущности отнюдь не есть нечто более низкое, чем сама сущность явлений, как то, полагала кантианская философия. Напротив того, мир явлений есть более богатое, определенное, конкретное бытие, чем взятая сама по себе, оторванная от своих проявлений сущность, потому что конкретные проявления сущности предполагают наличие в них внутренней связи. Развитие обнаруживает объективную противоположность сущности и явлений, поскольку каждое отдельное явление неполно выявляет сущность. Но само развитие материи делает эту противоположность — сущности и явлений, внешнего и внутреннего, основания и обоснованного — относительной; оно дает разрешение их противоречию, развитие осуществляется лишь при активной роли и внутренних и внешних условий. Единство внутреннего и внешнего, единство сущности и формы проявления — вот важнейшее положение, которое красной нитью проходит через всю марксистскую диалектику.

Это единство получает яркое выражение в содержании. Содержание всякого явления одновременно и сопоставляется со своей формой и в то же время предполагает определенную форму: содержание и порождает форму и включает в себя эту форму.

Стоимость — это то экономическое содержание, в котором кристаллизуется его сущность — общественный труд и которое одновременно находит свою «определенность формы» в меновой стоимости. Материальные отношения производства — это общественное содержание, принимающее каждый раз ту или иную «исторически социальную определенность», т. е. форму определенных производственных отношений, определенной экономики: капиталистической, социалистической и т. п.

Содержание и форма находятся в диалектическом единстве: они переходят одно в другое, проявляются одно в другом, обусловливают развитие одного в другого. «Форма, — говорит Гегель, — есть содержание, переходящее в форму, содержание есть форма, переходящая в содержание»[23]. Форма поэтому не пассивна в процессе развития: как существенный момент содержания форма обратно активно воздействует на ход развития содержания и на его изменения. В противоположность всякому идеализму марксизм, говоря о единстве содержания и формы, подчеркивает ведущую роль содержания — в противоречиях и в борьбе содержания и формы. Содержание порождает, обусловливает, предопределяет свою форму. Но одновременно оно всегда предполагает наличие той или иной формы. Нет неоформленного содержания, равно как и нет бессодержательной формы. Форма — это закон строения содержания, его определенная структура, представляющая его существенный момент, но обусловленная сущностью данного явления. «Форма существенна, — указывает Ленин. — Сущность формирована так или иначе в зависимости и от сущности»[24].

Форма таким образом не чужда сущности, содержанию и в то же время противостоит ему как особый, определяющий момент сущности, содержания. Они взаимно проникают друг в друга в единстве предмета и процесса развития. И тем не менее объективную основу (сущность) этого единства мы всегда должны искать в содержании, не отождествляя его с формой.

Историческое развитие ведет к тому, что внутреннее превращается во внешнее и обратно. Это приводит к тому, что форма как бы отделяется от содержания. Оно получает свое собственное, относительно самостоятельное развитие. Форма противопоставляется содержанию как нечто внешнее, препятствующее его развитию; она иногда отстает от развития содержания и противоречит его дальнейшему развитию. В процессе развития поэтому имеет место «борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания»[25]. Старая форма, ставшая внешней содержанию, сбрасывается в его дальнейшем развитии путем преодоления сопротивления формы. Окончательно утверждается новая, созревшая вместе с содержанием форма и начинает активно способствовать его дальнейшей переделке. Так именно обстоит дело с производительными силами и производственными отношениями с политико-правовыми формами и экономическим содержанием современного капиталистического общества.

Исторический материализм уделяет основное внимание противоречиям и конфликтам между материальными основами производства и его социальной формой. Противоречие содержания и формы занимает важное место в марксовом анализе капиталистического общества. Выявив противоречивую сущность товарного производства, Маркс далее конкретизирует ее как противоречие между общественно необходимым содержанием стоимости и формой стоимости (меновой стоимостью). С другой стороны, анализируя внешние проявления капиталистической действительности, Маркс учит различать между экономическим содержанием товарных сделок и их юридическими формами.

Диалектическое движение экономических категорий товара, стоимости, денег, капитала, прибавочной стоимости, ренты и т. д., проанализированных Марксом в «Капитале», отражает классовые отношения людей. Вещь, продукт труда, принимает форму товара с присущим ему противоречием не в силу натуральных естественных свойств этого продукта, а в силу определенного отношения людей в процессе производства и распределения. Так обстоит дело и со всеми другими экономическими явлениями.

В рецензии на «Критику политической экономии» Энгельс говорит: «Политическая экономия имеете дело не с вещами, а с отношениями между людьми и в конечном счете — между классами, но эти отношения всегда связаны с вещами и проявляются как вещи»[26].

Маркс ту же мысль выразил следующим образом:

«Товары не могут сами отправляться на рынок и обмениваться между собой... Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых обитает в этих вещах»[27].

Идеалисты типа Рубина, и механисты вроде Бухарина, Бессонова, А. Кона и др. извращают это основное диалектико-материалистическое положение. У первых получается кантианский отрыв формы от содержания, выхолащивание всякого содержания. Механисты же, напротив, совершенно не понимают роли и значения социальной формы, не видят своеобразия закономерностей различных общественных формаций и тем самым также не понимают действительных процессов общественного развития и классовой борьбы. Следовательно, всюду, где Маркс раскрывает диалектику товара, денег, капитала, стоимости, прибавочной стоимости и т. д., мы имеем дело по существу с общественными отношениями, принявшими вещную форму. Экономический закон движения капиталистического общества, вплоть до его последней стадии — империализма, — представляет выражение и отражение развития и роста классовых противоречий между буржуазией и пролетариатом.

Здесь лежит тот пункт, который коренным образом отличает марксизм от буржуазных теорий. Сознанию буржуа представляется, что товар, деньги, стоимость, капитал обладают естественными свойствами, которые определяют отношение к ним людей и отношение людей друг к другу. «В глазах последних, — говорит Маркс, — их собственное общественное движение принимает форму движения вещей, под контролем которого они находятся, вместо того чтобы его контролировать»[28]. Критика Марксом товарного фетишизма, составляющая одну из блестящих, если не самую блестящую главу в «Капитале», впервые срывает туманное покрывало с буржуазных экономических отношений. Диалектический метод Маркса обнаружил здесь себя во весь свой рост, со всей остротой и четкостью. Диалектика Маркса за вещной формой товара вскрыла общественное содержание. Марксова критика натурализма, механистического подхода к общественным явлениям показала специфичность качества общественных отношений. Тем самым дана разгадка тайны идеологии, а в частности буржуазной идеологии, состоящая в том, что всякая идеология отражает общественные отношения людей.

Проблема формы и содержания получает у Маркса развернутое изложение также при анализе вопроса о производительных силах и производственных отношениях. В введении «К критике политической экономии» Маркс писал: «Диалектика понятий, производительные силы (средства производства) и производственные отношения, диалектика, границы которой подлежат определению, и которая не уничтожает реального различия»[29]. Диалектика производительных сил и производственных отношений есть диалектика содержания и формы. В «Капитале» Маркс, не игнорируя реального различия между производительными силами и производственными отношениями, устанавливает их единство. В самом деле, отношения мелких товаропроизводителей, нашедшие себе отражение во внутренне противоречивом характере труда и товара, определяются разбросанностью и ограниченностью средств производства мелкого земледелия и ремесла. Капиталистические отношения покоятся на отделении средств производства от непосредственного производителя. Наконец социалистическое обобществление средств производства неизбежно сопровождается обобществлением производства, распределения, установлением плановости и т. д. Это взаимное проникновение производительных сил (содержания) и производственных отношений (формы) последовательно показано в «Капитале» на таких экономических явлениях, как стоимость, заработная плата, кризисы и т. д. Роль производительных сил в образовании стоимости (проблема среднего общественно-необходимого времени); роль производительных сил в деле обогащения капитала и обнищания рабочего класса (эксплуатация женского и детского труда), создания «резервной» армии труда, падения заработной платы рабочего ниже стоимости рабочей силы и т. д. в связи с ростом органического состава капитала; наконец кризисы — яркий показатель того, что производственные отношения уже стали оковами для производительных сил, — на всем этом Маркс мастерски обнаружил диалектическое единство и различие производительных сил и производственных отношений.

Маркс установил не только эту взаимосвязь между производительными силами и производственными отношениями. Он точно указал основу этой связи. Содержание определяет форму. В свою очередь форма как содержательная форма не остается внешней содержанию, представляет форму развития содержания. Уровень производительных сил определяет производственные отношения, хотя последние суть формы развития производительных сил. Этого, например, не понимал Прудон, который полагал, что не развитие средств производства определяет соответствующее разделение труда, а, наоборот, разделение труда вызывает необходимость в определенного рода средствах труда:

«Для Прудона, который, если и видит вещи, то видит их навыворот, разделение труда, в смысле А. Смита, является на свет раньше мастерской, между тем, как, ею-то и обусловливается его существование»[30].

Понятия формы и содержания имеют особую важность и для научно-классового анализа империализма. Так, критикуя вздорное мнение оппортунистов, будто интернационализация капитала является средством мира между народами, указывая на то, что международные тресты и картели — ярчайшее выражение внутренней борьбы между капиталистами, Ленин говорит: «форма борьбы может меняться и меняется постоянно в зависимости от различных, сравнительно частных и временных причин, но сущность борьбы, ее классовое содержание прямо-таки не может измениться, пока существуют классы... Подменять вопрос о содержании борьбы и сделок между союзами капиталистов вопросом о форме борьбы и сделок (сегодня — мирной, завтра — немирной, послезавтра — опять немирной) — значит опускаться до роли софиста»...[31] Так на примере лозунга соединенных штатов Европы, выдвинутого Троцким, Ленин показывает, как лозунг соединенных штатов мира по своему экономическому содержанию оказывается тождественным с социализмом после, победы пролетарской революции и как в условиях капитализма этот троцкистский лозунг тождественен с защитой империализма и ведет к неправильным представлениям о невозможности победы социализма в одной стране.

В другом случае, в «Детской болезни «левизны», проводя линию борьбы на два фронта — с правым и «левым» доктринерством в понимании методов борьбы международного коммунизма, Ленин указывает, что новое могучее содержание работы компартии (борьба за соввластъ, за диктатуру пролетариата) «может и должно проявить себя в любой форме, и новой и старой, может и должно переродить, победить, подчинить себе все формы не только новые, но и старые»...[32]

Диктатура пролетариата представляет собой основное содержание пролетарской революции. Это фундаментальное положение Ленина и Сталина находит свое конкретное проявление при рассмотрении ряда более частных вопросов. Таков, например, вопрос о новой форме. пролетарской демократии. «Формы демократии неизбежно сменялись в течение тысячелетий»[33], — замечает Ленин. Нелепо предполагать, что глубочайшая в мире революция произойдет в рамках старой парламентской, буржуазной демократии, «без создания новых форм демократии»[34]. «Советская власть, — говорит т. Сталин, — является новой формой государственной организации, принципиально отличной от старой, буржуазно-демократической и парламентарной формы, новым типом государства»[35]. Реальное содержание этой новой формы пролетарской демократии, реальное содержание тактики пролетариата составляют уничтожение классов и построение социалистического общества. «Пролетариату нужно уничтожение классов — вот реальное содержание пролетарской демократии, пролетарской свободы..., пролетарского равенства... Кто не понял этого содержания диктатуры пролетариата (или, что, то же, — советской власти или демократии пролетарской), тот всуе приемлет это слово»[36].

Диктатура пролетариата является основным содержанием пролетарской революции и в то же время новой формой государства, в которой происходит борьба за полное уничтожение классов. Но новое могучее содержание может использовать для своего развития и старые формы, подвергнув их коренному изменению. Таковы национальные формы культуры, в которых развивается новое, интернациональное, пролетарское содержание при диктатуре пролетариата.

Иногда определенное содержание может выступать и во внешне противоположной ему форме. Таковы, например, капитулянтское, контрреволюционное содержание и «левая» форма троцкистской фразеологии. «Капитулянтство на деле, как содержание, «левые» фразы и «революционно»-авантюристские замашки, как форма, прикрывающая и рекламирующая капитулянтское содержание, — таково существо троцкизма»[37].



[1] Энгельс, Диалектика природы, стр. 57-58.
[2] Маркс, Капитал, т. III, стр. 589.
[3] Ленин, Крах II Интернационала, Соч., т. XVIII, стр. 347-348. Подчеркнуто нами. – Авт.
[4] «Ленинский сборник» XII, стр. 183. Подчеркнуто нами. – Авт.
[5] Энгельс, Людвиг Фейербах, Тезисы о Фейербахе К. Маркса, стр. 60. Подчеркнуто нами. – Авт.
[6] Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 107, 1932 г. Подчеркнуто нами. – Авт.
[7] Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 98-99.
[8] Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 356.
[9] Маркс, Капитал, т. III, стр. 15.
[10] Маркс, Капитал, т. III, стр. 18.
[11] Маркс, Капитал, т. III, стр. 638-639.
[12] Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. II, гл. I, стр. 198-199. Подчеркнуто нами. – Авт.
[13] Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. II, гл. I, стр. 200.
[14] Ленин, Кризис партии, Соч., т. XXVII, стр. 87.
[15] «Ленинский сборник» IX, стр. 107.
[16] Ленин, К лозунгам, Соч., т. XXI, стр. 35.
[17] Ленин, Государство и революция, Соч., XXI, стр. 393.
[18] Ленин, Привет венгерским рабочим, Соч., т. XXIV, стр. 314.
[19] Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 34.
[20] Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 206.
[21] «Ленинский сборник» IX, стр. 115.
[22] Энгельс, Диалектика природы, стр. 112. Подчеркнуто нами. – Авт.
[23] Гегель, Наука логика, т. II, ч. 1.
[24] «Ленинский сборник» IX, стр. 135.
[25] «Ленинский сборник» IX, стр. 277.
[26] Маркс, К критике политической экономии, стр. 209.
[27] Маркс, Капитал, т. I, стр. 41.
[28] Маркс, Капитал, т. I, стр. 33-34.
[29] Маркс, К критике политической экономии, стр. 35.
[30] Маркс, Нищета философии, стр. 128, 1930 г.
[31] Ленин, Империализм как высшая стадия капитализма, Соч., т. XIX, сек. 130-131.
[32] Ленин, Детская болезнь «левизны» в коммунизме, Соч., т. XXV, стр. 238.
[33] Ленин, I конгресс Коммунистического интернационала, Соч., т. XXIV, стр. 12.
[34] Ленин, I конгресс Коммунистического интернационала, Соч., т. XXIV, стр. 12. Подчеркнуто нами. – Авт.
[35] Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 35.
[36] Ленин, О задачах III Интернационала, Соч., т. XXIV, стр. 398-399.
[37] Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 559.

Комментариев нет: