четверг, 13 августа 2015 г.

Меньшевиствующий идеализм.

Непонимание партийности теории. Отрицание ленинского этапа в философии


Марксистско-ленинский принцип партийности философии является важнейшим принципом материалистической диалектики. Маркс, Энгельс, Ленин во всей своей деятельности руководились им, разрабатывая его на самом разнообразном материале естественных и общественных наук.

Ленин всегда подчеркивал, что «материализм включает в себя... партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы»[1]. Буржуазные теоретики и социал-фашисты пытаются оспаривать научность марксизма-ленинизма как раз именно за его партийность, которая и делает его подлинно научной, «до конца революционной теорией». Все ревизионистские группы и течения в первую очередь стремятся дискредитировать пронизывающий теорию марксизма, принцип партийности. Игнорирование марксистско-ленинского учения о партийности философии является также характерной чертой и в деятельности меньшевиствующих идеалистов.

Меньшевиствующие идеалисты игнорируют аксиому марксизма, состоящую в том, что в классовом обществе теория во всех ее видах и формах является не чем иным, как своеобразным оружием классовой борьбы. Меньшевиствующие идеалисты не случайно обходили это учение Маркса — Ленина, так как вся их теоретическая работа шла по другой линии, велась с иных принципиальных основ, выражала собой враждебную пролетариату идеологию. Игнорирование меньшевиствующими идеалистами марксистско-ленинского принципа партийности философии выражалось прежде всего в том, что философия отрывалась ими от практики социалистического строительства, от коренных задач пролетарской революции, от задач активной борьбы за генеральную линию партии.

В работах меньшевиствующих идеалистов можно встретить немало общих декларативных высказываний на тему о том, что теория партийна. Но подлинного научного анализа и обоснования этого положения, а тем более проведения партийности в теоретической работе совершенно не было. Практика их деятельности показывала, что эти декларации служили для них лишь прикрытием идеалистической ревизии материалистической диалектики. Социал-фашистские ставленники буржуазии в рядах рабочего движения, бессильные «выбросить за борт теорию марксизма», стремятся ее догматизировать, выхолостить ее революционное содержание и, отрывая от классовой борьбы пролетариата, превратить в безвредный катехизис, в набор пустейших абстрактных категорий и тем самым дискредитировать ее значение как действенного, важнейшего оружия революционной борьбы. В этом же направлении проводилась ревизия философии марксизма и со стороны меньшевиствующих идеалистов. В отличие от механистов с их лозунгом «философию за борт», меньшевиствующие идеалисты вели ревизию марксистской философии под флагом ее развития. На самом же деле, вместо разработки категорий материалистической диалектики на материале эпохи империализма и пролетарских революций; материалистической переработки гегелевской философии на базе истории, науки и техники, они некритически пересказывали гегельянскую философию, совершенно игнорируя необходимость осмысливания тех коренных, конкретных задач, которые стояли перед партией и страной за последний период.

Генеральная линия партии за эти годы подвергалась ревизии и со стороны троцкистов и со стороны правых и «левых» оппортунистов. Партия мобилизовала все силы, для того чтобы отстоять дело Ленина, намеченные им пути укрепления диктатуры пролетариата. Меньшевиствующие идеалисты прошли мимо этой борьбы. Больше того, некоторые из них активно выступали с троцкистскими теоретическими установками: Карев — с его «теорией» одного основного класса в переходный период; Стэн, поучавший комсомольцев на личном опыте проверять правильность генеральной линии партии и т. д. Вместо того чтобы, руководствуясь марксистско-ленинским учением о партийности философии, поставить философию на службу генеральной линии партии, активно бороться против уклонов от нее, меньшевиствующие идеалисты сами играли роль поставщиков методологии для различных уклонистских и контрреволюционных течений. Отрывая философию от практики социалистического строительства и классовой борьбы пролетариата, деборинская группа одновременно ревизовала почти все проблемы марксистской философии.

Игнорирование группой Деборина партийности теории получило яркое выражение в том, что меньшевиствующие идеалисты не признавали в ленинизме новой, высшей ступени в развитии марксизма. Они отрицали ленинский этап в философии, они считала Ленина лишь практиком, проводником учения Маркса в революционном движении.

Тов. Сталин классически осветил и развил основные вопросы ленинизма, дал характеристику ленинизма как марксизма эпохи империализма и пролетарских революций, охарактеризовал и показал на конкретном материале роль Ленина как гениальнейшего теоретика, развившего всесторонне марксизм и поднявшего его на новую, высшую ступень. Меньшевиствующие идеалисты проводили отрицание этой роли Ленина. Карев в журнале «ПЗМ» за 1924 г. выступил с характеристикой Ленина, отличной от установок партии. «Ленин, — писал Карев, — стоит целиком и полностью на почве марксизма, применяя его к современной нам обстановке — периоду загнивания капитализма. Он приводит марксовскую теорию, очищенную от опошлений II Интернационала, в действие. Ленинизм — это марксизм эпохи краха капитализма, переходного периода от капитализма к социализму. Это марксизм на практике пролетарской революции, для которой не было еще достаточных материальных предпосылок в марксовском Интернационале. Больше всего Ленин был бы удивлен, если бы ему сказали, что он открывает новую эру (?!) в марксизме»[2]. Так меньшевиствующие идеалисты, вопреки фактам, пытались отрицать ленинизм — вели борьбу против характеристики ленинизма, как новой, высшей ступени в развитии теории и практики марксизма. Отрицая ленинский этап в развитии теории марксизма, они обнаруживали этим самым свое непонимание главного в марксизме, его учения о диктатуре пролетариата, и революционной «души» марксизма — материалистической диалектики, характеризуя марксизм как неподвижную догму, объективно солидаризируясь с аналогичными теориями социал-фашистских теоретиков.

Эпоха империализма и пролетарских революций с ее колоссальным размахом и обострением классовой борьбы, крупнейшими открытиями во всех областях науки и техники, усложнением старых и появлением новых форм классовой борьбы, резкой дифференциацией и обострением классовой борьбы в области различных форм идеологии — дала богатейший материал для дальнейшего всестороннего развития теории марксизма. Ленин, находясь во главе большевистской партии, по своему революционному опыту не имеющей себе равной в мире, на основе обобщения практики классовой борьбы международного пролетариата и достижений мировой науки всесторонне развил марксизм, поднял его на высшую ступень. Революционная сущность марксизма в произведениях Ленина нашла свое блестящее развитие. Естественно, что теоретики социал-фашизма, стремясь подорвать в массах влияние марксизма, ведут ожесточенную борьбу против работ Ленина, не признавая ленинизма, характеризуя Ленина, как «плохо понявшего» марксизм «практика».

Меньшевиствующие идеалисты в условиях СССР не могли открыто проповедовать подобные взгляды. Но в унисон с троцкистами и правыми они тоже характеризовали Ленина как «практика», лишь удачно «применившего» учение Маркса в революционной борьбе пролетариата. Это трогательное единство меньшевиствующих идеалистов с правыми и с троцкистами в оценке величайшего вождя и теоретика мирового коммунистического движения лишний раз указывает на то, что в лице меньшевиствующих идеалистов мы имеем своеобразных поставщиков методологии для различных контрреволюционных и антипартийных групп и течений.

Отрицая ленинизм как новую, высшую ступень в развитии марксизма, меньшевиствующие идеалисты вполне логично отрицала и ленинский этап в философии. Уже после выхода в свет ленинских конспектов философии, представляющих собой богатейшую сокровищницу мыслей и идей, по-новому освещающих многие важнейшие проблемы философии, Деборин в предисловии к IX «Ленинскому сборнику» писал: Владимир Ильич намеревался «по-видимому написать специальную работу о материалистической диалектике... Нет никакого сомнения в том, что если бы ему удалось довести начатое дело до конца, он дал бы серьезный толчок дальнейшему развитию диалектического материализма, подняв его на более высокую ступень»[3]. Здесь в сжатой форме сформулирована сущность взглядов меньшевиствующих идеалистов на вопрос о ленинском этапе в философии марксизма. Деборин отрицает величайшие достижения Ленина в дальнейшей разработке материалистической диалектики. Это целиком увязывается с его оценкой Ленина только как «практика». Деборин утверждает, что Ленин «мог бы» дать серьезный толчок развитию философии марксизма. О каком же ленинском этапе в диалектическом материализме может быть речь с позиций меньшевиствующих идеалистов, если, по их мнению, Ленин не смог, не успел дать даже толчка для развития диалектического материализма? Так, отрицая роль Ленина в развитии философии, меньшевиствующие идеалисты объективно выполняли социальный заказ различных враждебных марксизму лагерей, смыкались по ряду вопросов с теоретиками II Интернационала.

Отрицание меньшевиствующими идеалистами ленинского этапа в философии сопровождается у них совершенно некритическим, апологетическим отношением к работам Плеханова. Мы в предыдущих главах достаточно подробно уже останавливались на ленинской критике философских ошибок Плеханова. Сейчас лишь напомним еще раз, что Ленин, критикуя Плеханова, подчеркивал непонимание Плехановым того, что диалектика есть теория познания марксизма, его вульгарную трактовку законов диалектики как суммы примеров. Ленин отмечал, что Плеханов непоследовательно критикует кантианство, сам делает ряд уступок агностицизму, что он ведет борьбу с махизмом больше с вульгарно-материалистических позиций, чем с диалектико-материалистических. Ошибки у Плеханова, как уже известно, имеются и по таким вопросам, как переоценка философии Фейербаха, неправильная характеристика процесса философского развития Маркса, переоценка и неправильная характеристика роли географической среды в развитии производительных сил, неправильное фейербахианское понимание проблемы единства субъекта и объекта, наличие элементов отрыва логического от исторического в вопросах истории философии. Наличие подобных ошибочных взглядов указывает на необходимость критической работы над произведениями Плеханова, пользующимися — и по праву — большой популярностью среди широких кругов пролетариата СССР и зарубежных стран. Необходимо очистить ценное в работах Плеханова от всего немарксистского, оппортунистического, тем более, что в настоящее время эти ошибки (или подобные им) используются социал-фашистами, а в условиях СССР механисты и меньшевиствующие идеалисты эти идеи выдают за последнее слово философии марксизма.

Вопрос о роли Ленина и Плеханова в развитии философии не случайно привлекает внимание партии и работников философского участка теоретического фронта. В связи с разработкой ленинского этапа в философии с особенной силой выявились глубина философских ошибок Плеханова, связь их с меньшевистской позицией Плеханова в революционном движении. Борьба с механистической и меньшевистско-идеалистической ревизией марксизма воочию показала, что ошибки и органические пороки, имеющиеся в работах Плеханова, используются ими для ревизии важнейших проблем философии марксизма. Механисты, как указывалось, с упорством, достойным лучшего применения, продолжают еще и сейчас отстаивать, и развивать далее ошибочные взгляды Плеханова, идущие по линии кантианского агностицизма. На философском участке теоретического фронта группа Деборина также не только не считала нужным критиковать ошибки и методологические срывы Плеханова в вопросах философии, но проводила линию беспринципной апологетики всего написанного Плехановым по философским проблемам, пытаясь затушевать его ошибки.

Вопреки точной, блестящей характеристике т. Сталиным роли Ленина в развитии философии меньшевиствующие идеалисты выступили со своей теорией о Плеханове как теоретике, дополнившем Ленина-практика. В своей брошюре «Ленин как мыслитель» Деборин писал: «Оба эти мыслителя (Плеханов и Ленин. — Авт.) в известном смысле дополняют друг друга... Плеханов прежде всего теоретик, Ленин же прежде всего практик, политик, вождь»...[4] Таким образом Плеханов, лидер российского меньшевизма, преобразился по воле Деборина в теоретического наставника Ленина.

Характерно, что эту совершенно ложную, немарксистскую теорию меньшевиствующие идеалисты все же до самого последнего времени стремились отстоять при помощи различных софизмов. Деборин в предисловия к IX «Ленинскому сборнику» пытался подвести историческую основу под эту свою насквозь ложную концепцию. «Между Плехановым и Лениным, — пишет Деборин, — существует различие, отражающее особенности исторических фаз в развитии революционного движения и классовой борьбы пролетариата»[5]. Эта теория Деборина представляет собою не что иное, как попытку ослабить необходимость критики ошибок Плеханова, уменьшить значение этих ошибок и затушевать их связь с меньшевистской линией Плеханова в революционном движении. Несомненно, что Плеханов как марксист выступил на арену политической борьбы несколькими годами раньше Ленина, и первые его работы имели огромное значение для пропаганды марксизма. Но все важнейшие ленинские основные теоретические работы относятся к тому же периоду, в который вышли в свет и произведения Плеханова-марксиста. Более того, ленинские «Друзья народа» написаны были несколько раньше даже «Монистического взгляда» Плеханова. Политическая деятельность Плеханова и Ленина в основном протекала в период империалистической стадии развития капитализма. Методологические срывы в философских работах Плеханова и его ошибки в трактовке многих проблем философии связаны с его оппортунистической, меньшевистской, либеральной позицией в революционном движении. Еще в 1903 г. Ленин подчеркивал в письме к Горькому, что «Плеханов вредит этой (марксистской. — Авт.) философии, связывая тут борьбу с фракционной борьбой, но ведь теперешнего Плеханова ни один русский социал-демократ не должен смешивать со старым Плехановым»[6].

Ленин и Плеханов не представители разных эпох, а выразители идеологии различных общественных классов. Плеханов, вписавший блестящие страницы в историю революционного движения вообще и пролетариата в частности, в первые десятилетия своей деятельности, с начала 1900-х годов все больше и больше становится выразителем мелкобуржуазной идеологии в рабочем движении и в период войны целиком становится на буржуазные позиции. Этой меньшевистской линией в революционном движении объясняются причины теоретических ошибок и в его специфически философских произведениях. Попытка Деборина рассматривать Ленина и Плеханова как людей разных периодов (эпох) в развитии революционного движения является не чем иным, как средством умалить, затушевать те крупнейшие принципиальные методологические ошибки Плеханова, которые неоднократно критиковал Ленин, вскрывая их классовую и логическую подоплеку.

Характерно, что эту слишком грубо сформулированную Дебориным установку меньшевиствующих идеалистов под огнем развернувшейся критики попытался «исправить» другой видный представитель этой группы — Карев. В статье в «ПЗМ» он пишет, что «Плеханов и Ленин в этом отношении представляли не различные эпохи в рабочем движении, а различные струи в нем, в марксизме, различную глубину его понимания»[7]. Карев, верный своей меньшевистско-идеалистической методологии, игнорирует ту простую для марксиста истину, что объяснить различие между Плехановым, крупнейшим из теоретиков II Интернационала, и Лениным глубиной понимания — это значит ничего не объяснить. Различие в глубине понимания само нуждается в классовом объяснении. Как бы ни был лично, например, талантлив какой-нибудь идеолог буржуазии в настоящее время, в эпоху загнивания капитализма, его творческая деятельность, его способность проникновения в закономерности развития «скованы» его классовой природой, консерватизмом представляемого им класса. Неспособность буржуазии глядеть в будущее определяет, суживает границы и уменьшает глубину понимания ее теоретиками явлений общественного развития. Идеологи сходящих с исторической арены классов, несмотря на все их таланты, не в состоянии давать подлинно глубоких научных обобщений и открытий. Эта истина марксизма подтверждена всей историей развития науки и философии. По мере того как Плеханов все определеннее и откровеннее становился на позиции меньшевизма, глубина «понимания» им проблем философии марксизма уменьшалась. Он все основательнее и чаще сбивался с диалектико-материалистических позиций марксизма на позиции вульгарного материализма и кантианства и в период войны дошел до открытой проповеди учения Канта об общечеловеческих законах права и нравственности.

Меньшевиствующие идеалисты игнорируют ту простую истину, что ни о каком существовании «различных струй» в марксизме нельзя говорить, не изменяя существу учения Маркса — Ленина. Только с позиций меньшевизма можно характеризовать ошибки Плеханова и непонимание им по ряду важнейших вопросов существа материалистической диалектики некоей «струей», находящейся «в пределах» марксизма. Это значит солидаризироваться с социал-фашистской характеристикой марксизма как конгломерата различных течений, струй и уклонов в трактовке вопросов теории. На этот путь и встали меньшевиствующие идеалисты, желая во что бы то ни стало отстоять свою типично ревизионистскую установку.

Меньшевиствующие идеалисты целиком игнорировали ленинскую критику теоретических ошибок Плеханова.

В этом вопросе ревизионистские группы в СССР, механисты и меньшевиствующие идеалисты во многом сходились. По крайней мере меньшевиствующие идеалисты, сами извращая и не понимая теории отражения Ленина, не могли вести борьбы с механистической ревизией марксистско-ленинской теории отражения. Вопреки Ленину они характеризовали вопросы критики теории иероглифов как не заслуживающие внимания. «Есть такая теория иероглифов, — говорил Деборин во время дискуссии, — которая давно умерла, никого не интересует, которая Лениным окончательно раскритикована». В этом тезисе Деборина не только выражено непонимание той опасности, которую представляет собой махистская и кантианская ревизия на современном этапе, особенно в условиях кризиса капитализма, но и стремление отвлечь внимание критики от кантианской струи, имеющей место в работах группы самого Деборина. В таких статьях Деборина, как «Диалектика у Канта», в работах Асмуса и т. п. агностицизм Канта затушевывается, его философия под их пером становится для настоящего времени чуть ли не диалектической и революционной философией. Смыкание по этой линии с социал-фашистскими взглядами в значительной степени объясняет солидарность меньшевиствующих идеалистов с неокантианской ревизией политической экономии Маркса, проводившейся меньшевиком-вредителем Рубиным.

Гегельянская ревизия материалистической диалектики.


Меньшевистская ревизия марксизма в капиталистических странах протекала до последнего времени преимущественно под лозунгом «кантианизирования» марксистской философии. Социал-фашистские теоретики, стремясь обосновать свою ревизию, пытались охарактеризовать марксизм как «одностороннее» учение, нуждающееся в дополнении его теорией познания Канта (Макс Адлер, Форлендер и др.). Выхолащивая революционное содержание марксизма, они вели линию на «дополнение» его кантианством, подводя эту реакционную теоретическую базу под свою контрреволюционную практику в рядах рабочего движения. На современном этапе, по мере фашизации буржуазии и усиливающегося наступления ее на рабочий класс, буржуазия пытается использовать для философского обоснования своей активности идеалистическую диалектику Гегеля в извращенном и реакционном виде. Эта новая тенденция буржуазной мысли, как указывалось, находит свое отражение и в социал-фашизме (Каутский, Кунов, Зигфрид Марк).

В СССР, где марксизм является господствующей идеологией, пользуясь интересом, который проявляют широкие массы к Гегелю, группа философов во главе с Дебориным ревизовала философию марксизма под видом необходимости «дополнения» ее гегельянством. «Увлечение Гегелем-диалектиком, — пишет Карев, — было совершенно законной и необходимой реакцией на оппортунистическое пренебрежение им большинства теоретиков II Интернационала. Но вместе с тем как революционные марксисты во главе с Лениным искали в Гегеле дополнения (подчеркнуто нами. — Авт.) к Марксу... меньшевики искали в Гегеле противоядие марксовой теории государства (Кунов), а буржуазные апологеты — орудие против марксизма в самом его фундаменте»[8]. В этом тезисе Карева, относящемся еще к 1924 г., сформулирована сущность меньшевиствующие-идеалистической ревизии философии марксизма группой Деборина. Марксизм неполон, «односторонен», нуждается в дополнении, особенно в его философской части, — вот установка меньшевиствующих идеалистов. А посему в противоположность эмпирикам, механистам, просто выбрасывающим философию «за борт», меньшевиствующие идеалисты повели линию на ликвидацию философии марксизма путем отрыва ее от практики классовой борьбы, путем «дополнения» ее гегелевской философией, в конечном счете более тонкими средствами выполняя ту же задачу ликвидации философии марксизма, что и механисты. Карев выступает против сути марксизма-ленинизма, против ленинских указаний, что «учение Маркса всесильно, потому что верно, оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета». Это учение не нуждается ни в каком дополнении со стороны буржуазно-идеалистических учений умирающего капиталистического мира, точно так же ни в каких дополнениях не нуждается и философия марксизма, как «законченный философский материализм, который дал человечеству великие орудия познания, а рабочему классу в особенности» (Ленин). Попытка ревизии философии марксизма под видом ее «дополнения» не нова и представляет собою один из методов прикрытия ревизионистской деятельности различных антимарксистских групп, в том числе и меньшевиствующих идеалистов.

Перейдем к конкретному рассмотрению тех вопросов, по которым, «дополняя Гегелем», ревизовали меньшевиствующие идеалисты философию марксизма. Ленин в 1922 г. выдвинул задачу материалистической переработки рационального содержания философии Гегеля, указывая одновременно на то, что метод Гегеля радикально противоположен методу Маркса, так как он насквозь идеалистичен, что он не может быть использован без материалистической переработки или тем более соединен с материализмом. Других взглядов придерживаются меньшевиствующие идеалисты. В учении Гегеля они видят, с одной стороны, идеализм, олицетворяющийся в системе, с другой стороны, материализм, выраженный в методе Гегеля. «По определению Энгельса и Ленина, — пишет Карев, — гегелевская философия была материализмом поставлена на голову. Материалистическим в ней был именно метод»[9]. Таким образом под пером меньшевиствующих идеалистов метод классического идеалиста Гегеля получает характеристику как метод материалистический. Апологетическое отношение меньшевиствующих идеалистов к философии Гегеля, некритическое ее принятие выражены в этом положении Карева с исчерпывающей полнотой.

Ведя свою линию на гегельянизирование марксизма, меньшевиствующие идеалисты, как правило, стремились подкреплять свои откровения ссылками на Маркса, Энгельса, Ленина. Между тем классики марксизма никогда не подходили к рассмотрению метода Гегеля изолированно от всего его учения, от его философской системы. Они всегда брали их в единстве, характеризуя философию Гегеля как философию по своему содержанию, структуре и методу идеалистическую. «Мой диалектический метод, — писал Маркс, — не только в корне отличен от гегелевского, но представляет его прямую противоположность. Для Гегеля процесс мысли, который он под названием идеи превращает даже в самостоятельный субъект, есть демиург (творец) действительности, представляющей лишь его внешнее проявление. Для меня, наоборот, идеальное есть не что иное, как переведенное и переработанное в человеческой голове материальное»[10]. Маркс с исключительной ясностью подчеркивает здесь противоположность своего метода методу Гегеля.

Меньшевиствующие идеалисты игнорировали прямые, совершенно четкие высказывания Энгельса о том, что «метод, который по собственному признанию (Гегеля. — Авт.) «от ничего через ничто пришел к ничему» был... совершенно неуместен», что «гегелевский метод в его имевшейся налицо форме был совершенно непригоден. Он был по существу идеалистическим»[11]. Эту систематическую критику гегелевского метода, открытие и разработку Марксом метода материалистической диалектики Энгельс ставит по значению наравне с открытием основного материалистического взгляда на мир.

Классики марксизма всегда подчеркивали, что важнейшей задачей в деле преодоления гегелевской философии, в деле ее критики, является задача переработки ее диалектико-идеалистического метода. Ту же задачу поставил перед философией и Ленин. Поэтому ни о каком «синтезе», ни о каком сочетании метода Гегеля с материализмом нельзя говорить, не изменяя марксизму, так же как нельзя говорить о сочетании или дополнении марксизма кантианством.

Тем не менее эту теорию сочетания, «синтеза» гегелевского метода с материализмом Маркса — Ленина и развивают меньшевиствующие идеалисты по различным вопросам материалистической диалектики и истории философии. Диалектический материализм, по их мнению, «представляет собою синтез диалектического метода Гегеля с материалистическим пониманием природы и истории»[12]. Следуя методологическим установкам Деборина, его последователи выступали с утверждениями, что диалектический материализм есть не что иное, как материализм Фейербаха плюс метод Гегеля и т. п. Так в самой вульгарной форме преподносился сложнейший процесс исторического генезиса и формирования марксизма.

Проводя теорию о том, что диалектический материализм есть не что иное, как материалистический взгляд на мир плюс метод Гегеля, меньшевиствующие идеалисты эту идеалистическую, эклектическую путаницу выдавали за материалистическую переработку гегелевской философии, одновременно противопоставляя и разрывая не только метод и систему Гегеля, но метод и мировоззрение пролетариата, пропагандируя мысль о возможности синтеза идеалистического метода с материалистическим мировоззрением.

Ведя борьбу против марксистско-ленинского принципа партийности теории, отрывая философию от конкретных задач классовой борьбы, меньшевиствующие идеалисты в своих работах давали и теоретическую немарксистскую трактовку практики и теории. Марксистско-ленинское учение о конкретной общественно-исторической практике преобразования мира и о роли теории как орудия изменения мира, учение Ленина о единстве теории и практики — на основе практики, конкретные указания Ленина о том, что «точка зрения жизни практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания», меньшевиствующие идеалисты, как правило, подменяют гегельянско-фейербаховским пониманием практики. «Основная мысль Гегеля в критике им критицизма и всякой теории познания сводится к тому, — пишет Деборин, — что критика мысли, т. е. исследование ее способностей, должна идти рука об руку с деятельностью мысли. Гегель разрешает проблему познания в свете всемирно-исторической практики человечества. Дуализм субъекта и объекта, познания и предмета преодолевается не посредством созерцания, так сказать, этих противоположностей, а в результате борьбы субъекта с объектом, взаимного их сопоставления и сравнения в процессе исторической жизни человечества»[13]. Таким образом Деборин истолковывает настолько расширительно гегелевскую критику Канта, что почти отождествляет ее с марксистской критикой. Деборин не понимает того, что Гегель в этой критике Канта не выходит за пределы своего идеализма и что, следовательно, ни о каком разрешении этих проблем Гегелем, да еще в свете действительной всемирно-исторической практики человечества не может быть и речи. И это по той простой причине, что практика в понимании Гегеля отнюдь не конкретно-историческая, чувственная практика человечества, не практика вскрытия закономерности объективного мира и его преобразования, а есть лишь «практическая идея», категория, целиком укладывающаяся в гегельянское учение о тождестве бытия и мышления. Таким образом утверждение Деборина о том, что Гегель в критике Канта разрешает проблемы познания в свете всемирно-исторической практики человечества, противоречит фактам, является лишним доказательством совершенно некритического понимания меньшевиствующими идеалистами взглядов Гегеля и отождествления их с марксистскими. Игнорирование марксистско-ленинского учения о практике имеет место у Деборина в трактовке понимания практики и теории Фейербахом. «Вся литературная деятельность Фейербаха, — пишет Деборин, — …со времени разрыва его с Гегелем, представляет собою неустанную борьбу против «теоретической», созерцательной точки зрения предшествующей философии и защиту точки зрения практической»[14]. В этом тезисе еще раз сказывается эклектизм Деборина и непонимание им сущности марксистско-ленинской трактовки проблемы практики. В действительности ни Гегель, ни Фейербах не дошли до подлинного понимания сущности общественной конкретно-исторической практики человечества, будучи выразителями идеологии буржуазии. Первый главным образом в силу своего идеализма, второй — вследствие метафизического характера своего материализма и идеалистических взглядов в объяснении общественных явлений.

Философия Фейербаха представляет собой яркий образец философии, стремившейся лишь объяснять мир. «Природа и человек, — пишет Фейербах, — оба составляют нечто неотделимое. Созерцайте природу, созерцайте человека. Здесь перед вашими глазами вы имеете все тайны природы»[15]. В этом тезисе Фейербах наиболее четко сформулировал сущность своей философии и ее пассивный, созерцательный характер. Слабая сторона Фейербаха заключается в непонимании им революционной, преобразующей роли практики и роли теории как орудия изменения мира. Через все его работы проходит мысль о том, что «только созерцание вещей и существ в их объективной действительности освобождает человека совсем и совершенно от всяких предрассудков». Философия Фейербаха не выходила за пределы задачи объяснения мира, в то время как задача философии, согласно учению Маркса, заключается не только в объяснении мира, но в его изменении. Фейербах при всем крупнейшем значении его философии был и остался проповедником чисто «теоретической», созерцательной точки зрения, а не борцом против нее, как это вопреки фактам пытается представить Деборин.

Гегельянско-фейербахианская, немарксистская трактовка практики и теории меньшевиствующими идеалистами целиком увязывается с проводившейся ими линией отрыва теории от практики социалистического строительства, отрыва логического от исторического в объяснении проблем истории философии. Меньшевиствующие идеалисты игнорировали прямые указания Ленина, что революционная, подлинно научная теория может развиваться лишь на основе практики, в самой непосредственной, теснейшей связи с нею. Они то признавали за теорией равноправное значение с практикой (см. книгу Луппола «Ленин в философии»), то по-гегельянски растворяли практику в теории. Марксизм не догма, а руководство к действию; упуская это из виду, «мы вынимаем из него его душу живую, мы подрываем его коренные теоретические основания — диалектику — учение о всестороннем и полном противоречий историческом развитии; мы подрываем его связь с определенными практическими задачами эпохи, которые могут меняться при каждом новом повороте истории»[16]. Этот разрыв связи философии с практическими задачами социалистического строительства и осуществляли меньшевиствующие идеалисты на философском участке теоретического фронта, превращая разработку теории материалистической диалектики в пустую словесность, в абстрактные рассуждения о логическом порядке расстановки категорий, ни на йоту, не подвинув вперед ее развитие.

Идеализм в трактовке крупнейших вопросов материалистической диалектики отнюдь не случайное явление в концепции меньшевиствующих идеалистов, а выражение идеалистической сущности, проводившейся ими ревизии. Что это так, показывает характер трактовки ими основной проблемы философии. В своей книге «Ленин как мыслитель» Деборин, давая вначале правильное определение материи, в заключение пишет: «В более широком смысле материя есть вся бесконечная конкретная совокупность «опосредствований», т. е. отношений и связей»[17]. Это типичное идеалистическое определение, ибо то, что характеризует материю, в нем не нашло отражения. Материя как объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания, как источник наших ощущений и т. п. — все это почему-то в характеристике Деборина материи «в широком смысле» совершенно исчезло. Случайно ли это идеалистическое толкование материи в работах Деборина и его группы? Далеко нет. Это определение вытекает из всей ревизионистской линии этой группы и далеко не единично.

Особенно сильно сказался идеализм в трактовке этого коренного, важнейшего вопроса в работах учеников Деборина, в частности в книжке Гессена «Основные принципы теории относительности». В ней Гессен, следуя общей линии меньшевиствующих идеалистов, заявляет, что «диалектический материализм рассматривает материю как синтез пространства и времени»[18]. Эта характеристика в основном тождественна с вышеприведенной деборинской характеристикой. В ней также остались лишь одни связи, лишь формы существования материи, без самой материи. Формы существования материи, время и пространство отождествлены Гессеном с самой материей. Это не имеет ничего общего с трактовкой материи в философии марксизма и представляет собою разновидность характеристики материи современными философами и физиками-идеалистами.

Эти взгляды на материю, благодаря широко распространявшимся установкам деборинской группы, давали себя знать в самых различных областях теории, а в философии приводили к откровенному идеализму, к утверждению, что такой атрибут материи, как протяжение, собственно не представляет собою атрибута, не важен для характеристики материи и т. п. Что же остается в таком случае от материи в интерпретации меньшевиствующих идеалистов и от их клятв в верности марксистско-ленинской философии?!

Так ревизовали меньшевиствующие идеалисты все основные проблемы философии марксизма, так под видом разработки диалектического материализма и критики Гегеля преподносили идеалистическую схоластику самого худшего толка.

В сборнике своих статей «Диалектика и естествознание» Деборин, характеризуя философию марксизма, писал: «Материалистическая диалектика как всеобщая методология должна проникать собою все конкретные и эмпирические науки, ибо она является, так сказать, алгеброй наук, вносящей внутреннюю связь в конкретное содержание»[19]. В этой формулировке сущности материалистической диалектики Деборин целиком воспроизвел следующую, тут же приводимую им характеристику идеалистической диалектики Гегелем. «Диалектика есть, следовательно, живая душа в движении науки: одно это начало вносит необходимость и внутреннюю связь в содержание науки...»[20] Вот образец «материалистической переработки» гегелевской философии меньшевиствующими идеалистами! Идеалистическое определение диалектики не случайность, а своего рода система в работе меньшевиствующих идеалистов.

Охарактеризовав диалектику как орудие внесения связей, Деборин в других статьях продолжает развивать эту идеалистическую концепцию. «Необходимо отдать себе отчет в том, — пишет он, — что в основе всякого научного познания лежат основные понятия, имеющие характер категорий. Они в одинаковой степени присущи бытию, как и мышлению»[21]. Согласно марксистско-ленинской теории отражения понятия являются не чем иным, как образами в мышлении человека закономерностей объективного мира. Категории логики представляют собою вывод из истории познания человеком законов развития природы и общества. Марксизм связывает развитие науки и отдельных философских категорий с развитием человеческого общества и мышления человека, ибо они продукт практической деятельности человека и результат познания человеком законов мира. Деборин же, утверждая, что понятия присущи бытию и мышлению, придает им онтологическое значение, значение некоторых первичных сущностей, и в этой трактовке делает крен в сторону гегельянства.

Такого типа положения очень часто повторяются в работах Деборина. Так он пишет: «Каждая отдельная область действительности — природа и общество — базируются на общих законах и формах движения, имея их своим фундаментом, в то же время покоится на специфических частных категориях, присущих именно данной области»[22]. Здесь Дебориным проводятся типично гегельянские установки.

Как мы уже знаем, Гегель, руководясь своим учением о тождестве бытия и мышления, строит свою логику, начиная с пустого тождества — чистого бытия, которое переходит в свою противоположность — «чистое ничто», усматривая единство их в становлении, переходит к понятию ставшего, наличного бытия — качества — и уже затем переходит к категориям количества и меры и наконец, во второй части логики, рассматривая категории сущности, вскрывает понятия тождества, различия, противоположностей и т. д. Становление этих категорий для Гегеля суть становление объективного мира. Процесс познания Гегель отождествляет с процессом развития мира. Саморазвитие понятия для него идентично с саморазвитием действительности. Противоречия у Гегеля выступают после понятий различия и противоположности, т. е., иначе говоря, появляются на следующей ступени развития. С точки зрения материалистической диалектики это не выдерживает критики. Материя — вечно существующая, объективная реальность — внутренне противоречива на всех ступенях своего существования и развития. Нет и не может быть материи без движения, а движение материи суть не что иное, как постоянно осуществляющееся противоречие.

Принять гегелевскую схему развития понятий и трактовку им тождества, различия, противоположности и противоречия как ступеней развития мира — значит принять его учение о тождестве бытия и мышления, значит пропагандировать чистейший идеализм. На этот идеалистический путь трактовки различия, противоположности и противоречия и становится Деборин. «Противоположность, — пишет он, — переходит далее в противоречие, которое составляет новую ступень в процессе знания и развития мира»[23]. Здесь Деборин характеризует противоположность и противоречие как различные ступени не только в развитии познания, но и в развитии мира, некритически воспроизводя в этом вопросе гегелевские взгляды. Деборин объективно выступает здесь против учения Маркса о внутренних противоречиях материи, как основе ее самодвижения, против учения о том, что различие и противоположность лишь формы выражения противоречий материального мира. Деборин рассматривает противоречие лишь как позднейший продукт развития объективного мира, противоречие в его трактовке выступает лишь в конце развития. «Когда, — пишет Деборин, — все необходимые ступени развития — от простого тождества через различия и противоположности до исключающего противоречия — пройдены, тогда наступает эпоха «разрешения противоречий»[24]. Здесь ступени развития нашего познания объективных закономерностей Деборин отождествляет с ступенями развития самого объективного мира.

Подобного же типа идеалистическую линию проводят меньшевиствующие идеалисты и во всей трактовке ими общей проблемы соотношения логического и исторического в научном познании. Классики марксизма рассматривают логическое как воспроизведенное в мысли, очищенное от случайностей историческое. В «Капитале» Маркс дал блестящий образец решения этой познавательной проблемы. В движении понятий он показал исторический процесс развития капитализма, начиная от простого товарного хозяйства и кончая развернутым капитализмом, дал логический анализ форм обмена, начиная от случайной формы и кончая денежной формой, причем ход логического анализа Маркса лишь отражает ход очищенного от случайностей и частностей исторического развития реальных общественных отношений, выражаемых этими формами. Маркс, Энгельс, Ленин никогда не растворяли исторического процесса развития общества в логическом процессе, не отождествляли их, а всегда активно боролись против подмены исторического логическим.

Между тем в работах меньшевиствующих идеалистов, охотно ссылающихся на классиков марксизма, красной нитью проходит всепроникающий логицизм. Так для них характерно полное забвение классовой борьбы при изучении исторического развития философской мысли, стремление представить историю развития философских систем как чисто имманентный, логический процесс развития. Объяснить происхождение и сущность той или иной философской системы — для них это значит проанализировать с логической стороны содержание предшествующей философской системы и, найдя в ней сходные элементы с элементами последующей системы, представить их как причины и условия, породившие дальнейшее развитие философии. Иначе говоря, как правило, ими бралась лишь чисто логическая сторона, а конкретно-историческая основа развития философских систем совершенно игнорировалась; классовая борьба, коренная движущая сила исторического развития в классовом обществе, совершенно выпадала. В лучшем случае в качестве основной причины появления новых философских теорий Деборин выставляет «потребности общества или ступень культуры», т. е. в решении этого вопроса точно так же не идет дальше Гегеля. «Таким образом, — пишет Деборин, — два момента, которыми определяется философия: потребности общества в данную эпоху или степень культуры образуют как бы базис, на котором строится философская система; тут мы имеем историческую непрерывность, которая идет рука об руку с историческим развитием различных и многообразных интересов общества. Вторым моментом является логическая непрерывность, состоящая в том, что философские учения логически друг из друга развиваются и логически друг друга определяют»[25].

Не случайно поэтому, что разработку материалистической диалектики в наше время меньшевиствующие идеалисты пытались вести вне связи с практикой классовой борьбы и социалистического строительства, не разработав ни одной из актуальных проблем материалистической диалектики.

Противопоставление диалектики теории познания и извращение ее революционной сущности.


Меньшевиствующая — идеалистическая ревизия философий в СССР проводилась в крайне завуалированном виде, в тонких и сложных формах, являясь в основном идеалистической ревизией гегельянского типа. Но меньшевистская сущность этой ревизии, ее родство с международным меньшевизмом, кроме ранее отмеченных нами моментов, нашла себе выражение также и в кантианской трактовке ряда крупнейших вопросов материалистической диалектики. В частности, по этой линии ревизовался Дебориным и такой важнейший вопрос философии марксизма, как вопрос о диалектике как теории познания.

Ленин писал по этому поводу, что «диалектика и есть теория познания (Гегеля и) марксизма: вот на какую «сторону» дела (это не «сторона» дела, а суть дела) не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других марксистах»[26]. К этим другим «марксистам» мы с полным правом можем причислить в наше время меньшевиствующих идеалистов. Вопреки характеристике материалистической диалектики как теории познания марксизма, данной Лениным, Деборин и его ученики совершенно некритически следовали за Плехановым, углубляя его ошибки в этом вопросе и противопоставляя теорию познания диалектике, как якобы только «методологии». Деборин в статье «Маркс и Гегель» пишет, что «значение диалектики как методологии, противопоставляемой теории познания, сознавалось в полной мере основоположниками марксизма и наиболее крупными его представителями»[27]. Деборин утверждает, что теория познания уже не нужна, что «теория познания выполнила свою историческую задачу», отождествляя таким образом теорию познания марксизма с кантианской теорией познания. Этим Деборин превращает диалектику, в некую чистую, абстрактную методологию.

Деборин не понимает того, что материалистическая диалектика и есть подлинно научная, до конца революционная теория познания марксизма, представляющая единство научного мировоззрения и метода. Ссылка Деборина на основоположников марксизма не выдерживает никакой критики. Маркс, Энгельс, Ленин в своих работах никогда не противопоставляли, да и не могли противопоставлять материалистическую диалектику теории познания. Диалектика есть наука о всеобщих законах развития природы, общества и мышления. Законы бытия и мышления тождественны по содержанию и различны по форме. Эти положения Энгельса дают ключ к пониманию ленинского указания о том, что диалектика и есть теория познания марксизма. Способы, методы познания поэтому не могут быть устанавливаемы вне конкретной, общественно-исторической практики человека, вне процесса его познавательной деятельности. Диалектика, являясь наукой о всеобщих законах объективного мира и о законах познания, есть, теория познания.

Социал-фашисты противопоставляют теорию познания марксизма — диалектике. И это целиком увязывается с их игнорированием роли практики, с отрицанием ими партийности философии и пониманием марксизма как догмы, с их неокантианским «дополнением» и «исправлением» марксизма! В противопоставлении диалектики теории познания, в разрыве между ними безусловно сказались и политический меньшевизм Плеханова, и недостаточно глубокое одностороннее понимание им диалектики. Меньшевиствующие идеалисты вопреки учению марксизма и прямым указаниям Ленина, несмотря на ленинскую критику Плеханова специально по этому вопросу, продолжали проводить в условиях СССР реставрированную ими ревизионистскую установку Плеханова, отрывая тем самым теорию познания от диалектики, метод от мировоззрения, теорию от практики. Отрицая за диалектикой роль теории познания, меньшевиствующие идеалисты тем самым обходят основной вопрос философии об отношении бытия и сознания и превращают диалектику в некую «чистую», не включающую в себя вопросы мировоззрения, а по существу идеалистическую методологию.

Подобные попытки противопоставлять, разрывать диалектику и теорию познания или растворять теорию познания в некоей абстрактной методологии неминуемо ведут к агностицизму и идеализму, к подрыву научного значения материалистической диалектики как единственно научной методологии и теории познания.

Материалистическая диалектика по своему существу — революционная наука, поэтому ревизионисты всех видов, стремясь подорвать действенность марксизма, притупить его революционную сущность, в первую очередь направляют свое оружие против сути, ядра материалистической диалектики — закона единства противоположностей. Одни из ревизионистов (Бернштейн и пр.) просто отвергают изучение противоречий реального мира, называя марксову диалектику гегельянщиной, другие стремятся подменить ее вульгарной механистической теорией равновесия, третьи истолковывают основные законы диалектики в идеалистическом, кантианском понимании и этим путем пытаются дискредитировать законы материалистической диалектики, лишить их подлинно материалистического и научного революционного значения.

Последнее как раз характерно для ревизионистской деятельности меньшевиствующих идеалистов. Деборин в своей характеристике закона единства противоположностей по существу проводит социал-фашистские установки. Руководствоваться законом единства противоположностей в нашем познании — это значит понимать, что основой развития являются внутренние противоречия, что в каждом явлении мы должны за внешними связями вскрывать внутренние, существенные противоречия, вскрывать прежде всего в самом явлении причины, ведущие к его самоотрицанию, помнить, что в каждом предмете имеются противоречивые тенденции, борьба которых является причиной его развития. Ленин, конкретизируя закон единства противоположностей, разрабатывая его дальше на материале эпохи империализма и пролетарских революций, характеризуя этот закон, писал: «Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение»[28]. Вопреки этой классической характеристике закона Лениным меньшевиствующие идеалисты дают в корне противоположную трактовку, характеризуют его не как закон борьбы, не как закон развития, а как закон «синтеза», примирения противоположностей. Вот, например, одна из типичных для Деборина трактовок этого вопроса. Говоря об антиномиях Канта, Деборин пишет: «...Кант противопоставляет тезису антитезис, желая доказать, что тезис исключает антитезис и что они стало быть не могут быть примирены, не могут быть разрешены. Положительная же диалектика в тезисе и антитезисе видит не взаимно исключающие, а взаимно примиряющие противоположности»[29].

Таким образом ленинской формулировке этого закона, формулировке, максимально полно и всесторонне выражающей сущность развития мира, сущность классовой борьбы, Деборин противопоставляет свою меньшевистского типа трактовку этого закона. Эта трактовка законов материалистической диалектики, характерная для ревизионистов вообще, является по существу теоретическим выражением их предательской линии в рядах рабочего движения.

Тов. Каганович, говоря о законе единства противоположностей, подчеркнул, что «понимать единство противоположностей в действительности — это значит не бояться трудностей. Это значит не бояться тех противоречий жизни, которые на нашем пути возникают, а преодолевать их с большевистской энергией и настойчивостью»[30]. Именно такое понимание закона является подлинно научным, марксистско-ленинским его пониманием. Исходя из этого научного революционного понимания законов диалектики, законов развития классовой борьбы и руководясь ими, наша партия всегда вела линию не на примирение и затушевывание принципиальных разногласий, а на их вскрытие и революционное преодоление. Наоборот, для социал-фашистов характерной является линия на примирение, на притупление противоречий, на замазывание принципиальных разногласий, для них характерно стремление спрятать разногласия, притупить, примирить их. По этому пути пошли и меньшевиствующие идеалисты.

Меньшевистско-троцкистское понимание классовой борьбы. Смыкание с механицизмом

Исторический материализм как теория классовой борьбы пролетариата играет крупнейшую роль в современной революционной борьбе пролетариата, в практике социалистического строительства в особенности. Задачи по разработке проблем исторического материализма, по изучению новых форм классовой борьбы и закономерностей переходного периода приобретают в настоящее время исключительное значение. Исторический материализм как единственно научная теория познания и изменения закономерностей общественного развития должен быть поставлен на службу практике социалистического строительства. Без теснейшей связи с практикой классовой борьбы, без обобщения опыта борьбы пролетариата за социализм, теория не может плодотворно развиваться и выполнять возлагающиеся на нее задачи по борьбе с буржуазной и мелкобуржуазной идеологией, по переделке общественного сознания, по изживанию классовых пережитков в сознании людей. А между тем группа философов во главе с Дебориным, отрывая теорию от практики, философию от политики, совершенно игнорировала задачи по разработке вопросов исторического материализма, а если и касалась их, то трактовала в троцкистском или правооппортунистическом, меньшевистско-идеалистическом или механистическом понимании.

В их работах не только нет попытки дальнейшей разработки и конкретизации исторического материализма на новых проблемах, выдвинутых диктатурой пролетариата, но и проблемам, в свое время в достаточной мере разработанным классиками марксизма, давалась, как правило, немарксистская, меньшевистско-идеалистическая характеристика. Все очень немногочисленные высказывания Деборина по вопросам теории исторического материализма настолько абстрактны, в худшем значении этого слова, что не представляют абсолютно никакой ценности и часто так формулируются, что напрашивается вопрос: кто их автор — материалист или идеалист?

Возьмем для примера деборинскую характеристику класса. Он пишет, что «марксизм рассматривает общественный класс, как реальность, как реальный факт, на основе исторической эволюции»[31]. Эта характеристика не только обща и бессодержательна, но и явно неправильно изображает подлинную заслугу Маркса в области разработки проблем классов и классовой борьбы. В письме к Вейдемейеру от 5 марта 1852 г. Маркс специально отмечает, что он показал связь существования классов с определенными историческими формами развития материального производства, вскрыл и обосновал, что классовая борьба ведет к диктатуре пролетариата и что последняя представляет собою необходимый этап, переход к уничтожению классов вообще. Деборин, стремясь «доказать» механистам реальность классов, верный своей меньшевистско-идеалистической методологии, обходит основное, главное в марксизме. В своей брошюре «Ленин как мыслитель» Деборин, делая попытку более конкретной характеристики классов и классовой борьбы при диктатуре пролетариата, писал: «Диктатура пролетариата вовсе не представляет собою некое райское «состояние», при котором устранены классовые противоречия. Напротив того, диктатура пролетариата есть продолжение классовой борьбы и даже гражданской войны на более широком базисе, на международной арене, где друг против друга стоят вооруженными до зубов два враждебных класса»[32]. Здесь, под предлогом изложения и разработки ленинских взглядов, Дебориным проводится правооппортунистическая теория затухания классовой борьбы, проводится теория отрицания классовой борьбы в СССР и признание ее лишь на международной арене.

Эта ярко ультраоппортунистическая характеристика классовой борьбы дополняется им в этой же брошюре каутскианской характеристикой сущности империализма. «В политическом отношении, — пишет Деборин, — империализм означает реакцию, но в экономическом отношении — прогресс»[33]. Так вопреки ясной ленинской характеристике империализма как последней стадии в развитии капитализма, как этапа загнивающего капитализма во всех отношениях Деборин проводит теорию экономического прогресса капитализма, по-каутскиански отрывая политику от экономики, объективно скатываясь на позиции солидарности с учением Каутского об империализме, как только политике капитализма.

При попытках рассмотрения актуальных для переходного периода вопросов меньшевиствующие идеалисты оказывались в качестве откровенных проводников теоретических установок, разгромленных партией троцкизма и правого уклона. Вопреки учению Ленина о пролетариате и крестьянстве как двух основных классах в период диктатуры пролетариата Карев выдвигает тезис об одном основном классе в переходный период, по-троцкистски отрицает роль крестьянства как второго, основного класса, выступая против учения Ленина о том, что высший принцип диктатуры пролетариата есть сохранение союза рабочих и крестьян под руководством рабочего класса.

Таким образом трактовка вопросов классовой борьбы меньшевиствующих идеалистов показывает, что в лице их и механистов мы имеем выразителей идеологии различных мелкобуржуазных слоев. Меньшевиствующие идеалисты приписывали себе роль чуть ли не единственных, до конца последовательных борцов с механистической ревизией материалистической диалектики. Вели ли они борьбу с механистами? Да, вели, но вели ее не с диалектико-материалистических, не с марксистских позиций, не по-партийному, не доводя до конца своей критики, не вскрывая классового существа механицизма. Больше того, по ряду вопросов меньшевиствутющие идеалисты даже солидаризировались с механистами.

Так, например, одним из первых вопросов, по которому развернулась борьба с механистами, был вопрос об отрицании последними философии марксизма и замене ее последними выводами естествознания. Меньшевиствующие идеалисты сломали немало копий в борьбе с механистами по этому вопросу, но формально борясь с ними, по существу же идеалистически выхолащивая содержание материалистической диалектики, гегелизируя философию марксизма, они с другого конца проводили ту же линию, что и механисты, — линию на ликвидацию материалистической диалектики как философской науки. Так Деборин писал, что «умозрительные элементы вытесняются все больше чисто научными, и мировоззрение в целом приобретает более научный характер. Философия обнаруживает тенденцию к слиянию с наукой. Значительная доля чисто философских вопросов поглощена уже в настоящее время положительными науками». Здесь Деборин открыто солидаризируется с механистами, проводит совершенно ошибочные взгляды, не имеющие ничего общего с марксистскими. Деборин, как и механисты, ведет речь об уничтожении философии, об ее отмирании и замене положительными науками, не понимая того, что и сама философия марксизма имеет глубоко научный характер и самостоятельную область изучения. Ни о каком слиянии философии марксизма с другими науками, ни о каком уничтожении этой философии как науки речи быть не может. Больше того, с расцветом положительных наук марксистско-ленинская философия будет поднята в своем развитии еще более высоко, и роль ее станет еще более значительной.

В настоящее время, после дискуссии и разоблачения двух разновидностей меньшевистской ревизии философии марксизма в СССР, борьба должна быть продолжена как с механистической ревизией в философии — главной опасностью на теоретическом фронте, так и с меньшевиствующим идеализмом. Эта борьба есть составная часть разработки ленинского этапа в философии, конкретных проблем материалистической диалектики и исторического материализма.

Критика методологии контрреволюционного троцкизма и «левого» оппортунизма.


Мы уже говорили о том, что в истории рабочего движения сложились два типа извращений революционной теории и практики пролетариата. Наряду с социал-реформизмом, откровенно правым оппортунизмом, всегда существовали и вели борьбу против марксизма анархо-синдикалисты и тому подобные ревизионисты «слева». Представители этого типа ревизионизма, на деле проводя оппортунистическую линию, на словах стремились быть «левее» партии пролетариата, выдвигая архи-революционные требования и лозунги.

Характерная особенность «левого» оппортунизма — трескучая революционная фразеология, прикрывающая мелкобуржуазное существо их взглядов. Теоретическая основа их взглядов и их политической практики — идеализм, объективизм, абстрактный догматизм, полный разрыв с диалектикой. Ревизионисты «слева» отрицают необходимость гибкой тактики, маневрирования, учета всех условий обстановки на основе материалистической диалектики они не ставят себе задачей правильно учесть все конкретные этапы развития и трудности, подлежащие преодолению. Они действуют всегда догматически «прямолинейно», односторонне, по субъективному произволу. Как писал Ленин в заметках — «К вопросу о диалектике» по поводу идеализма: «Прямолинейность и односторонность, деревянность и окостенелость, субъективизм и субъективная слепота voila (вот) гносеологические корни идеализма»[34].

Эта оценка Ленина вполне приложима к троцкистам, к анархо-синдикалистам и ко всякого рода «левым» уклонистам. Она вскрывает сущность философских основ их политических воззрений. По вопросу о «левых» взглядах мы находим чрезвычайно важные указания у Маркса и Энгельса, так как им тоже приходилось вести борьбу на два фронта. После революции 1848 г. в рабочем движении Германии возникла фракция меньшинства Виллиха — Шапера, которая критиковала Маркса и Энгельса за их якобы недостаточную последовательность и «не революционность» в вопросах революционного движения в Германии.

Догматизм, идеализм, субъективизм и волюнтаризм — такова философская характеристика этого «левого» течения, данная Марксом. Таковы же черты, такова методологическая сущность «левых» течений в рабочем движении не только в XIX столетии, но и в XX в. Эта характеристика не устарела и до сих пор. Наоборот, она получила еще большее подтверждение своей правильности в теории и в политике разных «левых» групп в послеоктябрьский период. Наиболее отчетливое выражение эта антимарксистская методология получила в троцкизме, в этой разновидности меньшевизма, прикрывавшейся на прошлых этапах левой фразой и ставшей ныне передовым отрядом контрреволюционной буржуазии.

В корне неправильна попытка вовсе обойти вопрос о методологии троцкизма, как это делали меньшевиствующие идеалисты, не рассматривать и не критиковать его общие теоретические, философские основы. Несостоятельна также попытка все дело свести к «личным настроениям Троцкого», который время от времени... «совершенно неожиданно вступает в конфликт с основным руководящим ядром нашей партии сплошь и рядом по самому неожиданному поводу или случайному вопросу, не имеющему существенного значения»[35].

В действительности же не только у самого Троцкого, но и у всех троцкистов мы имеем некоторые общие характерные для них методологические установки. За кажущимися «случайными» и «неожиданными» выступлениями Троцкого мы должны вскрыть их классовую основу, их теоретические корни, их связь со всей системой взглядов троцкизма.

Стремление оторвать политическую практику троцкизма от его теоретических основ, как мы уже указывали, крайне характерно для меньшевиствующего идеализма, проводящего разрыв между теорией и практикой. Но «философское» обоснование такому разрыву теории и практики пытается дать и сам Троцкий, который полагает, что теоретическая деятельность должна протекать независимо от партийно-политической практики. Например, в своем докладе, посвященном Менделееву, Троцкий прямо заявляет, что «отдельные ученые могут совершенно не думать о практических результатах своих исследований. Чем шире, чем смелее, чем независимее от практической потребности дня работает его мысль, тем лучше»[36].

Это говорилось советским ученым. Это Троцкий призывал их к тому, чтобы они не думали о практических результатах своей работы для социалистического строительства. Оказывается, чем меньше они будут знать о потребностях соцстроительства, тем лучше!

В этом отрыве теории от практики, науки от партийной позиции, в буржуазном объективизме Троцкий видит «сущность марксизма». «Именно в том и состоит сущность марксизма, — пишет Троцкий, — что он окончательно подошел к обществу как предмету объективного исследования, рассматривая человеческую историю как гигантский лабораторный дневник... Именно такой объективный подход сообщает марксизму непревзойденную силу исторического предвидения». Объективизм, оторванный от революционно-практической деятельности, — так выглядит марксизм в изображении Троцкого.

Следуя положению Плеханова, что «партийная наука, строго говоря, невозможна», Троцкий старался обосновать это положение в дальнейшем, интересами буржуазного читателя. «Но читатель в праве требовать, — писал он в своей работе, — чтобы исторический труд представлял собой не апологию политической позиции, а внутренне обоснованное изображение реального процесса революции. Исторический труд только тогда полностью отвечает своему назначению, когда события развертываются на его страницах во всей своей естественной принудительности»[37]. Здесь политическая позиция противопоставляется Троцким «реальному процессу», как будто проведение пролетариатом в жизнь своей политической позиции само по себе не представляет собой реального процесса. Отрицая на словах «вероломное беспристрастие», Троцкий выдвигает вместо него... «научную добросовестность».

Троцкий совершенно не понял сущности марксизма, его коренного отличия от буржуазной науки, заключающегося в последовательном проведении принципа партийности. «Марксизм отличается от всех других социалистических теорий, — писал Ленин, — замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюций с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс»[38].

Но «объективизм» Троцкого является лишь замаскированным прикрытием для его подлинного субъективизма, его софистики, его игры бессодержательными фразами. Троцкий неоднократно выступал против четких революционных лозунгов со своими эклектическими лозунгами, прикрывающими его либеральную политическую линию. Его лозунги — образец софистики, подмены революционных оценок мелкобуржуазными, оппортунистического уклонения от определенного ответа на жгучие политические вопросы. Иногда с внешней стороны его лозунги выглядят как будто «диалектически», по формуле, которую Плеханов выдавал за вполне диалектическую: «Ни да, ни нет». На деле же это сплошная подмена диалектики софистикой. В период Брестского мира Троцкий бросает пустую фразу: «Ни мир, ни война», во время империалистической войны: «Ни побед, ни поражений». Та же меньшевистская формула — «ни да, ни нет» — получила свое выражение в отрицании Троцким большевизма и меньшевизма в его эклектической попытке подняться выше «крайностей», в стремлении создать свое «особое» течение. На деле эта софистика Троцкого приводила к политическому оппортунизму, к пассивности и предательству революционного пролетариата в решительные моменты борьбы. В связи с отрицательным отношением Троцкого к борьбе большевиков на два фронта — против ликвидаторов и отзовистов — Ленин указывал, что Троцкий «на деле служит самую верную службу ликвидаторам и отзовистам, а потому является тем более опасным злом в партии, чем хитрее, изысканнее, фразистее оно прикрывается»[39]. «Эта точка зрения свахи и составляет всю «идейную основу» примиренчества Троцкого»[40]. Беспринципный эклектизм и софистика, оппортунизм, прикрытый громкими пустыми фразами, — таков троцкизм на прошлых этапах.

Формула «ни да, ни нет» есть абсолютное отрицание чего бы то ни было, абстрактное движение на словах, а по сути дела пассивное топтание на месте. Это есть та «нищета философии», о которой Маркс, характеризуя Прудона, писал: «Да превращается в нет, нет превращается в да, да становится одновременно и да и нет, нет становится одновременно и нет и да. Таким путем противоположности взаимно уравновешиваются, нейтрализуются и парализуются»[41].

Таков именно смысл «философии» отрицания и у Троцкого. Это философия либерального затушевывания, смазывания действительных противоречий жизни, классовой борьбы, попытка обойти острые утлы, увильнуть от прямого ответа. Подобная «философия» приводит Троцкого к тем же результатам, какие получились и у Прудона. «Несмотря на величайшее старание взобраться на высоту системы противоречий, Г. Прудон никогда не мог подняться выше двух первых ступеней: простой тезы и антитезы, да и сюда он доходил лишь два раза, причем один раз перекувырнулся и упал»[42]. Как и у Прудона, здесь у Троцкого получилась не диалектическая логика противоречий, а формальная логика абстрактных отрицаний.

Субъективизм, софистика и формальная логика уводят Троцкого при рассмотрении любого вопроса от конкретного изучения к абстрактным рассуждениям с точки зрения «общих принципов» и потому к политически неверным выводам. В дискуссии о профсоюзах Ленин говорит: «Когда я беру вопрос о производственной роли профсоюзов, я вижу ту коренную неправильность у Троцкого, что он все время говорит об этом «в принципе», об «общем принципе». У него во всех тезисах речь идет с точки зрения «общего принципа». Постановка уже в этом коренным образом неправильна»[43].

По вопросу о профсоюзах Троцкий не дает конкретного анализа положения и задач профсоюзов в условиях диктатуры пролетариата. Поэтому Троцкий не мог понять сущности профсоюзов, а, следовательно, и той роли, которую профсоюзы должны играть в переходный период. Абстрактный подход лишает Троцкого возможности правильно понять и характер Советского государства, элементы бюрократизма в последнем, правильное соотношение экономики и политики, административных органов и профсоюзных.

Вся профсоюзная платформа Троцкого, по определению Ленина, делает «шаг назад от деловых тезисов... ставящих конкретные, практические, жизненные, живые задачи... к абстрактным, отвлеченным, «опустошенным», теоретически неверным, по-интеллигентски формулированным общим тезисам, с забвением наиболее делового и практичного»[44]. «Чтобы поставить этот вопрос правильно, — писал Ленин, — надо от пустых абстракций перейти к конкретному, т. е. данному спору»[45]. От общих рассуждений, от тезисов о «производственных атмосферах», «производственной диалектике» и т. п. надо было перейти к изучению практического опыта производственной пропаганды, действительной работы профсоюзов как школы объединения, школы солидарности, школы управления и т. д. Троцкий нарушил это основное правило, основное требование диалектики — требование конкретности «своими тезисами, всем своим подходом к вопросу». У Троцкого «весь подход... все направление у него неверно», так как он идет назад, «от живого дела к мертвой схоластике всяких «производственных атмосфер»[46].

Характерной особенностью троцкистского идеализма является его волюнтаризм (от слова «воля»). Для троцкизма воля есть самое главное, ей подчиняется все остальное. Марксизм-ленинизм, как мы знаем, никогда не отрицал роли личности в истории, тем более роли и активности целого класса. Наоборот, он подчеркивал необходимость и громадное значение сознательного выражения воли рабочего класса. Но в то же время основой этой деятельности личности и класса марксизм-ленинизм считает не произвол, а экономические интересы класса, коренящиеся в объективной действительности. Энгельс указывал, «что свобода воли означает не что иное, как принятие решения со знанием дела». Практическая деятельность, волевые действия и устремления, политика и тактика пролетариата должны быть основаны на объективной необходимости. У Троцкого же волевые устремления не являются выражением этой классовой осознанной внутренней необходимости, но навязываются им извне. «Заскоки», преждевременные требования, «идеалистические прыжки» через необходимые этапы развития действительности мы можем проследить на ряде примеров выступлений троцкизма: игнорирование им основных этапов революции в его теории перманентной революции, отношение к Брестскому миру, непонимание китайской революции 1925 — 1926 гг., программа «сверхиндустриализации», лозунг раскулачивания в 1927 г. и т. д.

Особенно наглядно представлен идеализм в «исторических работах» Троцкого: в «1905 г.», «Уроках Октября», «Истории русской революции»; во всех этих работах Троцкий развивает взгляды целиком в духе меньшевистской исторической концепции Плеханова, выводя русский деспотизм не из развития русской экономики, не из внутренних условий развития в России классовой борьбы, а из внешних условий — из необходимости защитить страну от внешних нападений. Троцкий и меньшевики эти положения списали у буржуазно-либеральных историков — Милюкова, Ключевского и др. Недаром Ленин еще в 1911 г., принимая во внимание ранние работы Троцкого и сравнивая его с Мартовым, писал: «У Троцкого «философия истории» та же самая. На первый план выдвигаются «сектантский дух», интеллигентский идеализм, идеологический фетишизм».

Исторический идеализм сказывается у Троцкого и в его подходе к сущности исторического процесса. В произведении «Моя жизнь» Троцкий писал: «Широко говоря, весь исторический процесс есть преломление закономерного через случайное. Если пользоваться языком биологии, то можно сказать, что историческая закономерность осуществляется через естественный отбор случайностей»[47]. По Троцкому выходит, что весь исторический процесс есть естественный отбор случайностей. Если механисты отрицают объективный характер случайности, то Троцкий в противовес им превращает случайность в абсолютный закон общественного развития. Здесь мы имеем прямое отождествление случайности с объективной закономерностью, при котором игнорируется объективная необходимость как основа, на которой могут иметь место и случайности. Мы имеем здесь переход на точку зрения буржуазного эмпиризма и идеализма в области истории.

Наряду с основными идеалистическими особенностями воззрений Троцкого мы находим в них и значительную дозу механицизма. Хотя Троцкий сам указывает, что «либерально-манчестерские попытки» механического перенесения дарвинизма в социологию приводили только к ребяческим аналогиям, и считает, что «на этих пошлостях останавливаться нет надобности», он все же сам себе противоречит, попадает в объятия буржуазного натурализма и социального дарвинизма. Троцкий объявляет, что дарвинизм является предпосылкой марксизма, что по его глубокому убеждению «в широком материалистическом и диалектическом смысле марксизм является применением дарвинизма к человеческому обществу»[48].

В докладе о Менделееве Троцкий также заявил, что «мы живем в эпоху отсеивания и отбора»[49].

В том же докладе о Менделееве мы находим у Троцкого и ряд других механистических трактовок, в частности пресловутую теорию сведения высших форм движения материи к низшим формам. «Психология, — говорит он, — сводится для нас в последнем счете к физиологии, как эта последняя — к химии, физике и механике»[50]. «Химия сводит существо химических процессов к механическим и физическим свойствам частиц»[51].

Следовательно, существо тех или иных сложных процессов, по Троцкому, можно вскрыть только путем сведения этого высшего к простому, к первичному. Так, например, явления сознания — «душа есть — сложная система условных рефлексов, целиком коренящаяся в первичных рефлексах физиологии, которая в свою очередь через могучий пласт химии пропускает свои корни в подпочву физики и механики»[52].

Эту теорию сводимости всех явлений к механике Троцкий склонен распространить и на общество. «То же самое можно сказать и о социологии. Для объяснения общественных явлений нет надобности привлекать какие-либо вечные или потусторонние начала. Общество есть такой же продукт развития первичной материи, как земная кора или амеба. Таким образом от сложнейших явлений общественной идеологии научная мысль методами своего алмазного бурения добирается до материи, до ее составных элементов, до частиц с их физическими и механическими свойствами»[53].

Следовательно, и к обществу Троцкий применяет свой универсальный «закон» сводимости всех сложнейших явлений к простейшим. Вместо изучения общественных явлений во всем их своеобразии, Троцкий предлагает изучать физиологические и механические свойства простейших элементов, подходить к общественной жизни, к классовой борьбе так же, как физиолог подходит к амебе. Вместо диалектического материализма мы имеем здесь механицизм самой пошлой разновидности, самую вульгарную метафизику, плоский эволюционизм и эклектику.

Троцкий рабски хватается за всякое буржуазное модное течение в области науки и объявляет его материалистическим, даже материалистическо-диалектическим течением. Так рефлексология академика Павлова, который в экспериментальных работах дал ценные данные, подтверждающие материализм, но в общих установках допускает ряд механистических ошибок, — эта рефлексология признается Троцким за единственно научную психологию, идущую «целиком... по путям диалектического материализма»[54].

То же самое мы встречаем в оценке Троцким фрейдизма. Фрейдизм рекомендуется Троцким как «рабочая гипотеза, которая может дать и несомненно дает выводы и догадки, идущие по линии материалистической психологии»[55]. Та же история с характеристикой философских взглядов Менделеева. Менделеев в теории познания стоит явно на идеалистических, именно на агностических, юмовско-кантианских позициях, — он отрицает возможность познания сущности вещей. Если, по Ленину, агностицизм противоречит и несовместим с диалектическим материализмом[56], то, по Троцкому, агностицизм — это только «словесные уступки», которые не влияют на существо взглядов. И Менделеев «по методам и по наиболее высоким своим достижениям является не кем иным, как диалектическим материалистом»[57]. Троцкий не мог дать правильного разбора взглядов того или иного ученого с позицией диалектического материализма, так как по своим философским взглядам он сам не имел и не имеет ничего общего с марксизмом- ленинизмом.

Такое же своеобразное соединение идеализма с механицизмом мы можем обнаружить при разборе взглядов и других троцкистских теоретиков — Преображенского, Воронского и т. д. Если у т. Преображенского в «Новой экономике» особенно сильно проявились элементы механицизма, то критико-литературные работы Воронского носили явно идеалистический характер.

Те же методологические установки характерны и для «полутроцкистов группы Зиновьева — Каменева». Здесь мы также находим соединение субъективизма, — например в вопросе о «диктатуре партии», в их изображении диктатуры пролетариата как диктатуры партии над рабочим классом, — с абстрактным догматизмом и механицизмом — механистическое перенесение отношений капитализма в советские условия и трактовка нэпа как «госкапитализма» и т. д. Здесь мы также находим схоластический подход к новым фактам жизни, неспособность правильно понять и верно применить марксизм-ленинизм, его материалистическую диалектику.

Эти методологические особенности троцкистско-зиновьевской оппозиции были вскрыты т. Сталиным на VII пленуме ИККИ, когда он характеризовал, зиновьевское понимание «ревизионизма». «По Зиновьеву, выходит, что всякое улучшение, всякое уточнение старых формул или отдельных положений Маркса, или Энгельса, а тем более их замена другими формулами, соответствующими новым условиям, есть ревизионизм. Почему, спрашивается? Разве марксизм не есть наука, и разве наука не развивается, обогащаясь новым опытом и улучшая старые формулы?.. Если, например, Маркс говорил в середине прошлого столетия, что при восходящей линии развития капитализма победа социализма в национальных границах невозможна, а Ленин в 15 г. XX столетия сказал, что при нисходящей линии развития капитализма, при умирающем капитализме, такая победа возможна, — то выходит, что Ленин впал в ревизионизм в отношении Маркса... По Зиновьеву, выходит таким образом... что всякое улучшение отдельных положений и формул тех или иных классиков марксизма, есть ревизионизм»[58].

Общность методологических установок объединяет троцкистов Советского союза с различными троцкистскими и полутроцкистскими группами в Германии и в других странах (Корш, Бордига и др.).

Целый ряд общих методологических черт имеется у троцкизма и со всеми видами «левого» оппортунизма. «Левый» оппортунизм и «левые» загибы на современном этапе социалистического строительства с «администрированием» и «перепрыгиванием» через ближайшие конкретные задачи, как например выступления против развертывания советской торговли, за отмирание советов в районах сплошной коллективизации, за отмирание денежной системы, за отмирание школы и т. д., с их бюрократически-администраторскими, механистическими «планами» — также грешат субъективизмом, абстрактностью и т. д.

Сочетание субъективизма и волюнтаризма с механистическим фатализмом и приводило «левых» оппортунистов и троцкистов к неожиданным перелетам от одной крайности к другой — от политики административного зажима к крикам о «демократии», от планов «сверхиндустриализации» в лагерь противников подлинной индустриализации.

Необходимо, однако, отметить, что, несмотря на своеобразное сочетание в философских основах троцкизма и «левого» оппортунизма субъективно-идеалистического понимания с механистически-фаталистическим, — главное, основное, что характеризует их философское существо, есть субъективно идеалистическая основа. В этом состоит известный водораздел по линии методологии между «левым» и правым оппортунизмом. Философия «левого» оппортунизма отражает социальное бытие главным образом разоряющейся городской мелкой буржуазии СССР и выражает их чаяния и интересы в области политики. Их политическим выражением являются мелкобуржуазный радикализм, мелкобуржуазная революционность, с оппортунистическим существом и внешней революционной фразеологией.

Как мы уже могли убедиться, и общие социальные корни и целый ряд общих идеалистических положений и наконец зачастую сама политическая практика связывают с троцкизмом меньшевиствующий идеализм. Ряд представителей меньшевиствующего идеализма в свое время боролся против партии, находясь в рядах троцкистской оппозиции (Карев, Стан, Гоникман и др.). На определенном историческом этапе развития троцкизма и существования его в качестве фракции коммунизма меньшевиствующий идеализм поставлял троцкизму его основное методологическое оружие, выступая в качестве философского проводника троцкистских идей. Эту же роль меньшевиствующий идеализм играл и продолжает играть по отношению к «левому» оппортунизму. Неудивительно, что меньшевиствующие идеалисты не занимались критикой методологии троцкизма. Если они и пытались «критиковать» с этой стороны троцкизм, то в лучшем случае обнаруживали в нем элементы механицизма, т. е. они не могли вскрыть самого идеалистического существа теоретических, философских основ троцкизма.



[1] Ленин, Экономическое содержание народничества, Соч., т. I, стр. 276.
[2] Карев, О действительном и недействительном изучении Гегеля, статья в «ПЗМ» № 4-5 за 1924 г., стр. 241.
[3] Деборин, Предисловие к IX «Ленинскому сборнику», стр. 3, изд. 1-е.
[4] Деборин, Ленин как мыслитель, стр. 26.
[5] «Ленинский сборник» IX, стр. 3.
[6] Ленин, Письмо к Горькому от 13 февраля 1908 г., Соч., т. XXVIII, стр. 524.
[7] «ПЗМ» № 6 за 1930 г., стр. 35. Подчеркнуто нами. – Авт.
[8] «ПЗМ» № 1 за 1924 г.
[9] Карев, Статья в журнале «Под знаменем марксизма» № 8-9 за 1925 г., стр. 9. Подчеркнуто нами. – Авт.
[10] Маркс, Капитал, т. I, стр. XXIII. Послесловие ко второму изданию.
[11] Маркс, К критике политической экономии. Рецензия Энгельса стр. 206.
[12] Деборин, Диалектика у Канта, «Архив», т. I, стр. 14.
[13] Деборин, Философия и марксизм, стр. 238, 1930 г.
[14] Деборин, Людвиг Фейербах, стр. 134, 1923 г.
[15] Фейербах, т. I, стр. 77.
[16] Ленин, О некоторых особенностях исторического развития марксизма, Соч., т. XV, стр. 71.
[17] Деборин, Ленин как мыслитель, стр. 42. 1929 г.
[18] Гессен, Основные идеи теории относительности, стр. 69, «Московский рабочий».
[19] Деборин, Диалектика и естествознание, стр. 31, 1930 г. Подчеркнуто нами. – Авт.
[20] Гегель, т. I, стр. 135.
[21] Деборин, Философия марксизма, стр. 259, 1930 г
[22] Деборин, Диалектика и естествознание, стр. 27.
[23] Деборин, Философия и марксизм, стр. 232, 1930 г. Последнее подчеркнуто нами. – Авт.
[24] Деборин, Философия и марксизм, стр. 232, 1930 г.
[25] Деборин, Философия и марксизм, стр. 234.
[26] «Ленинский сборник» XII, стр. 325.
[27] Деборин, Философия и марксизм, стр. 234.
[28] «Ленинский сборник» XII, стр. 324.
[29] «Архив Маркса и Энгельса», т. I, стр. 64.
[30] Каганович, За большевистское изучение истории партии. Партиздат, стр. 12, 1932 г.
[31] Деборин, Диалектика и естествознание, стр. 246.
[32] Деборин, Ленин как мыслитель, стр. 120.
[33] Деборин, Ленин как мыслитель, стр. 87.
[34] «Ленинский сборник» XII, стр. 326.
[35] Канатчиков, История одного уклона.
[36] Троцкий, Менделеев и марксизм, стр. 6, Гиз, 1925 г. Подчеркнуто нами. – Авт.
[37] Троцкий, История русской революции, т. I, стр. 15, изд. «Гранат», 1931 г. Подчеркнуто нами. – Авт.
[38] Ленин, Против бойкота, Соч., т. XII, стр. 32.
[39] Ленин, Заметки публициста, Соч., т. XIV, стр. 302.
[40] Ленин, Заметки публициста, Соч., т. XIV, стр. 302.
[41] Маркс, Нищета философии, стр. 102.
[42] Маркс, Нищета философии, стр. 102.
[43] Ленин, О профсоюзах, Соч., т. XXVI, стр. 65.
[44] Ленин, Еще раз о профсоюзах, Соч., т. XXVI, стр. 127.
[45] Ленин, Еще раз о профсоюзах, Соч., т. XXVI, стр. 136.
[46] Ленин, Еще раз о профсоюзах, Соч., т. XXVI, стр. 131, 136, 129.
[47] Троцкий, Моя жизнь, т. II, стр. 234.
[48] Троцкий, Поколение Октября, стр. 56.
[49] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, Соч., т. XXI, стр. 268.
[50] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, Соч., т. XXI, стр. 273.
[51] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, Соч., т. XXI, стр. 274.
[52] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, Соч., т. XXI, стр. 275.
[53] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, Соч., т. XXI, стр. 275.
[54] Троцкий, Культура и социализм, т. XXI, стр. 439.
[55] Троцкий, Культура и социализм, т. XXI, стр. 439.
[56] Ленин, Замечания на книгу Бухарина «Экономика переходного периода».
[57] Троцкий, Д. И. Менделеев и марксизм, стр. 17.
[58] Сталин, Об оппозиции, стр. 507-510.

Комментариев нет: