четверг, 13 августа 2015 г.

Механистическая ревизия диалектического материализма и правый оппортунизм.

Как мы уже видели, современные механисты представляют беспринципный блок ревизионистских групп: здесь мы имеем механистов-естественников (Тимирязев, Перов) и богдановско-механистическую группу Бухарина, и меньшевиков-кантианцев (Аксельрод), и механистов-фрейдистов (Варьяш), и позитивистов, скатывающихся к субъективному идеализму (Сарабьянов).

Несмотря на имеющиеся оттенки в философских воззрениях, несмотря на все различие политических взглядов Н. И. Бухарина и Л. Аксельрод, всех их объединяет ревизия основ диалектического материализма, замена материалистической диалектики механистической методологией. Всех их объединяет непонимание партийности марксистско-ленинской философии и классовых корней механицизма, для них всех характерно отрицание марксистско-ленинской диалектики как науки.

Общая черта для всех механистов, неразрывно связанная с их непониманием революционной диалектики, — это отсутствие историзма, непонимание партийности теории и единства теории с революционной практикой. Заимствуя у прежних ревизионистов истасканные, избитые «доводы» и софизмы против материалистической диалектики, механисты забывают и ревизуют основное положение диалектического материализма, что всякая теория определяется революционной практикой. Механисты, как и меньшевиствующие идеалисты, дискуссируя ряд лет, ни разу не задали себе вопроса: а с какими же общественно-политическими течениями, с идеологией каких классов был связан механический материализм в историческом прошлом, с какими классами он связан в настоящем? Если бы механисты сумели поставить перед собой этот вопрос, то они сразу разоблачили бы себя как идеологов мелкой буржуазии.

Пока пролетариат не выступил на арену исторической борьбы, старый механический материализм был революционной теорией. Несмотря на свои недостатки, он был революционным оружием французской передовой буржуазии в борьбе с феодализмом и религией как оплотом средневековой реакции; он был революционной теоретической основой для первых социалистических и коммунистических учений, возникших еще задолго до самостоятельного движения пролетариата. Фейербаховский материализм, противопоставленный радикальной немецкой буржуазией прежнему идеализму, на известном историческом этапе также был революционен. Но уже с возникновением диалектического материализма Маркса и Энгельса и с первыми же боями пролетариата с буржуазией старый, метафизический, материализм стал поворачиваться своей реакционной стороной против марксизма, превращаясь все больше в «убежище нерешительных калек и пишущих промышленников». На философской основе ограниченного фейербаховского материализма, хватаясь за его «идеализм» вверху и созерцательный, метафизический его характер, пышно расцвел реакционный мелкобуржуазный «истинный» социализм Грюна в Германии, с которым Маркс и Энгельс повели решительную борьбу еще до революции 1848 г. С созерцательным материализмом, который отражал нерешительность, пассивность, непоследовательность мелкой буржуазии, Марксу и Энгельсу пришлось вести упорную борьбу в течение десятилетий, потому что эти формы непоследовательного материализма служили теоретической основой многочисленных мелкобуржуазных течений в социализме. Только в неутомимой борьбе с реакционными мелкобуржуазными течениями марксизм стал господствующим учением в рядах пролетариата.

Вся борьба Маркса и Энгельса с непоследовательным материалистом Дюрингом, который на каждом шагу оступался в идеализм, и его сторонниками — левым фразером Мостом и оппортунистами Фольмаром, Бернштейном и т. д., также показывает, что непоследовательный механический материализм есть чуждая марксизму идеология.

Но механицизм являлся буржуазной методологией не только в прошлом: немалую роль механицизм в соединении с идеализмом продолжает играть и сейчас в буржуазной теории. Механическая теория равновесия служит теоретическим обоснованием буржуазной эволюционной теории медленного и спокойного поступательного развития, учений о необходимости сохранения в «равновесии» капиталистического строя. Социал-фашизм (Каутский и др.) также обосновывает теорией равновесия общества и необходимостью приспособления общества в его развитии к окружающей природной среде — свою ненависть к пролетарской революции. Отражением этой буржуазной идеологии в советских условиях и явились воззрения «наших» механистов.

Современные механисты продолжают называть себя диалектическими материалистами. На словах и Бухарин, и Аксельрод, и Сарабьянов, и Варьяш и др. «признавали» и «защищали» диалектику.

На деле же они «защищали» механицизм от материалистической диалектики, от революционного марксизма-ленинизма. Разве это не прямая издевка над марксизмом, когда Бухарин утверждал, что «общая тенденция» его нововведений в марксистскую философию «идет по линии развития ортодоксального, революционного понимания Маркса»? На деле же Н. И. Бухарин свыше десятка лет пропагандировал буржуазную теорию равновесия. Разве не странно, что даже и сейчас, когда эти теории вдребезги разбиты практикой социалистического строительства, т. Бухарин не отказывается от своей ошибочной механистической философии! То же относится и к остальным механистам — Тимирязеву, Аксельрод и другим, которые ряд лет воевали с марксистско-ленинской философией, изгоняя ее из области теоретического естествознания — опять же при клятве верности диалектическому материализму.

Какие доводы выдвигали до сих пор механисты против материалистической диалектики и в пользу механистического мировоззрения?

Прежде всего, следуя за своими ревизионистскими предшественниками — Богдановым и прочими «истребителями» диалектического материализма, современные механисты снова выдвинули в качестве основного аргумента против диалектики отождествление диалектического материализма с «последними выводами современного естествознания» и положительной науки, которые, якобы, требуют ревизии взглядов Маркса, Энгельса и Ленина. В качестве другого «довода» они выдвинули голую фразу о наличии элементов мистицизма и телеологии в диалектике: при этом им подставлялась вместо марксистской диалектики гегелевская идеалистическая диалектика. Этот избитый, истасканный прием, которым неизменно пользовались ревизионисты на протяжении всей истории марксизма, почему-то пришелся по вкусу и Н. И. Бухарину. Чтобы легче сразить диалектику Маркса, он неизменно воюет с триадой Гегеля, полагая в этом суть марксистской диалектики и подражая в этом деле Михайловскому, Богданову и прочим махистам-позитивистам, социал-фашистам Бауэру, Адлеру и т. д. Другие механисты — Аксельрод, Варьяш — воевали с марксистско-ленинской диалектикой под флагом борьбы с «деборинской схоластикой».

Третий довод механистов — апелляция к эмпирии. В этом отношении механисты целиком пошли за старыми вульгарными материалистами, которых еще Энгельс называл жалкими, ничтожными крохоборами, не сделавшими ни шага вперед в развитии теории. Они считали возможным заменить марксистскую теорию узколобым делячеством, вульгарным эмпиризмом, обнаруживая полнейшее непонимание значения революционной теории. Таковы основные «доводы» механистов, которые в целом ничего нового для марксизма и партии не представляют.

И приемы механистического извращения марксизма у механистов сохранились те же, что у всех ревизионистов. Постоянное увиливание от сути вопроса, умалчивание и обход главного, основного в учении Маркса, Энгельса, Ленина, выхватывание отдельных цитат, умышленное их искажение с целью подвести марксизм под механицизм, а Маркса, Энгельса и Ленина — под механистов, софистика и эклектика во всех писаниях механистов — вот те старые ревизионистские приемы, при помощи которых механисты занимались систематическим извращением марксизма-ленинизма в течение ряда лет.

Таково же отношение у Бухарина к философским основам теории исторического материализма и марксистской политической экономии. Диалектические законы исторического развития и капиталистической экономической формации Бухарин превращает в метафизические законы равновесия, подменяя марксизм буржуазной социологией, диалектику — плоским эволюционизмом. Таково же отношение у Тимирязева и других механистов к Энгельсу: они проводят механистическое извращение «Диалектики природы» Энгельса и отказ от энгельсовской диалектики под видом необходимости пересмотра якобы устаревшей формы энгельсовского материализма.

Как же относятся механисты к философскому наследству Ленина? Со стороны механистов мы имели полное игнорирование ленинских работ по диалектике и по естествознанию. В отношении Бухарина здесь целиком оправдываются слова т. Сталина о «гипертрофированной претенциозности недоучившегося теоретика». Ленинизм как новый этап в развитии диалектического материализма для т. Бухарина не существовал. Что же касается Аксельрод, то она издавна ведет систематическую борьбу с ленинской революционной диалектикой.

Другие механисты, например, Варьяш, в своих работах пытаются превратить Ленина в апологета механицизма и меньшевизма, недобросовестным образом пытаются подсунуть Ленину механистические формулировки, самым тщательным образом обходя вопрос о борьбе Ленина и нашей партии с меньшевизмом и с меньшевистскими извращениями материалистической диалектики, политики, тактики.

Слепота наших механистов по отношению к меньшевистской опасности, желание замазать эту опасность обнаруживает мелкобуржуазную природу современного механицизма. Это еще больше подтверждается тем, что механисты не хотят, не желают учиться ленинской революционной диалектике, воюют с ней, извращают, искажают ее. Они игнорируют задачу разработки теории диалектики, выдвинутую Лениным, и проблему изучения диалектика Маркса, Энгельса.

Зато механисты всемерно воскрешают и углубляют теоретические ошибки Плеханова. В подтверждение своего механистического мировоззрения и для опровержения энгельсовского материализма Аксельрод, Тимирязев, Перов и др., а в свое время и т. Степанов ссылались на Плеханова, возвели его ошибки в целую систему антимарксистских взглядов.

Вкратце ревизионистские установки механистов сводятся к следующему:

1.       Отождествление диалектического материализма с современным механистическим мировоззрением; отождествление философского материализма, как мировоззрения пролетариата с современным естествознанием и «последними выводами позитивной науки». Отсюда — ликвидация материалистической диалектики как философской науки. Отсюда — позитивизм, вульгарный эмпиризм, отрыв практики от теории, пренебрежение к разработке революционной теории.
2.       Ревизия материалистической теории отражения и скатывание к агностицизму, позитивизму, кантианству, идеализму.
3.       Отрицание диалектики как теории познания. Противопоставление теории познания диалектике. Ревизия диалектики как науки о всеобщих законах развития природы, общества и мышления. Замена диалектики механикой, плоским эволюционизмом и теорией равновесия. Непонимание механистами закона единства противоположностей и замена его теорией примирения противоречий, столкновения различно направленных сил. Отсюда — отрицание объективного характера качества и тем самым отрицание качественного скачкообразного развития. Сведение диалектической причинности к механической. Отрицание диалектического единства случайности и необходимости. Отсюда — фатализм, теория самотека, хвостизм, непонимание активной революционной роли пролетариата, революционной практики. В области исторического материализма — ревизия марксистского учения о классовой борьбе, диктатуре пролетариата, уничтожении классов, т. е. основы марксистско-ленинской политики.
4.       Замена диалектической логики формальной логикой, эклектикой и схоластикой.

В итоге получается беспринципная сдача революционных марксистско-ленинских позиций и растворение марксизма в мелкобуржуазной идеологии.

Такова в основном сущность современного механицизма. Несомненно, что механицизм не имеет ничего общего с революционной теорией пролетариата.

Партия не раз отбивала наезднические наскоки на марксизм-ленинизм со стороны мелкобуржуазной агентуры в своих рядах, пытавшейся подменить последовательный материализм какой-либо старой теоретической макулатурой. Таким же историческим хламом является механистическая методология, которая при первом же практическом испытании оказалась оружием кулацкой агентуры, направленным против партии, против социалистического строительства. Механистическая методология правых уже разбита революционной практикой классовой борьбы пролетариата. В огне революционной борьбы масс, в огне живой практики механицизм не выдержал критического испытания. Основной пункт марксистского учения, что революционная теория «окончательно складывается лишь в тесной связи с практикой действительно массового и действительно революционного движения»[1] — этот пункт теоретики современного гнилого механицизма трусливо обошли, они его «забыли».

Отражением каких классово чуждых влияний в рядах партии является механицизм, с какими идейно-политическими течениями он связан в прошлом, мировоззрением каких классов и классовых группировок он является в нашу эпоху? Без всестороннего выяснения этих вопросов, без выяснения, с какими политическими последствиями связаны их теоретические ошибки, без этого критика механистов оказалась бы половинчатой, односторонней. Деборинская группа критиковала механистов абстрактно «по-профессорски», критиковала их с позиций идеалистической диалектики, не увязывая свою критику с революционной практикой и политикой партии. Поэтому их критика, имея некоторое положительное значение, не могла до конца разоблачить механистов, потому что она сама велась с антиленинских позиций. Более того, в целом ряде вопросов деборинцы смыкались с механистами.

Теперь рассмотрим ближе основные теоретические ошибки механистов.

Позитивизм механистов и отрицание ими философии марксизма — ленинизма.


Не понимая классового характера революционной практики, механисты не понимают также роли и значения революционной теории. Они скатываются к пошлому, вульгарному эмпиризму, к отрицанию философии, к отрицанию теории материалистической диалектики.

«Существует ли диалектика как особая наука или это метод?» — спрашивают поистине «метафизические головы» из механистического лагеря. Они дают на это чудовищно безграмотный ревизионистический ответ, что говорить о диалектике как науке и тем более говорить о какой-то диалектике, например, в естествознании есть «схоластика», «логистика», «мистика», «непродуманность» и т. д. «Наука сама себе философия», — заявляют механисты, плетясь в хвосте за пошлыми, вульгарными эмпириками. «Для марксистов не существует области какого-то «философствования», отдельной и обособленной от науки: материалистическая философия для марксистов — последние и наиболее общие выводы современной науки»[2], — писал т. Степанов, попавшись на удочку буржуазных профессоров, «изгоняющих» диалектику из науки. Аксельрод, Бухарин и другие механисты пытались так или иначе свести философию марксизма к «современной» науке, «современным выводам естествознания», ликвидировать марксистскую диалектику как философскую науку, объявляли ее «отжившей схоластикой». В этом отношении механисты идут определенно по стопам прежних ревизионистов и плетутся за меньшевизмом II Интернационала. Марксизм не имеет своей философии, — говорит современный социал-фашист М. Адлер. Марксизм совместим с любой философией, — проповедует теперь социал-фашист Каутский. Марксизм вполне совместим с кантианством, — говорили ранее Струве, Бернштейн, Форлендер и прочие теоретики буржуазии. Теперь к этой галерее «истребителей» диалектики прибавились наши механисты. Их лозунг: «Наука сама себе философия» есть ликвидаторство марксистской философии. Он означает отказ от революционной материалистической диалектики, т. е. от марксизма.

Когда в первые годы нэпа Минин выбросил лозунг: «философию за борт», то его выступлению в рядах партии был дан решительный отпор как враждебной вылазке. Мининщина была проявлением мелкобуржуазных шатаний со стороны теоретически неустойчивых элементов в партии. Такая же пустая мелкобуржуазная претензия «преодолеть» марксистскую философию, т. е. отбросить ее, которая прозвучала в свое время у Минина, слышится в лозунге современных механистов. Минин открыто предлагал выбросить «за борт» философию марксизма, а наши механисты предлагают «заменить» ее выводами «современной науки». Но суть остается одна и та же — стремление ликвидировать марксистскую философию как науку.

У механистов-естественников это стремление означает прямой отказ от отстаивания марксизма, от проведения последовательно материалистической линии в области естественных наук. Отказ от диалектики означает ослабление материалистического фронта в борьбе с идеализмом, уступка материалистических позиций классовому врагу.

Освободиться от философии механисты могут конечно только в воображении. В действительности ни одна наука еще никогда не обходилась и не в состоянии обходиться без философской основы, без ясного ответа на элементарные вопросы о том, что взять исходным пунктом: материю или мышление, — без ясного ответа на вопрос, что мы изучаем: действительный ли объективный, независимо от сознания существующий мир и его объективные законы, как учит материализм, или же в основу кладется фантастический мир иллюзий, ощущений и измышленные людьми его законы, — как думают идеалисты. Ни одна наука невозможна без теории научного мышления, ибо без мышления невозможно связать двух простейших естественно-научных фактов, не говоря уже об изучении закономерных связей в природе и в обществе. Точно так же ни одна наука не может обходиться без ясного ответа на вопрос о познаваемости мира.

Как бы механисты ни кричали против философии, им все же не обойтись без нее. А так как в классовом обществе существуют лишь два коренных направления в философии — материализм и идеализм, то тем самым они становятся на сторону какого-нибудь определенного направления, ибо презренная, трусливая «партия воображаемой середины», называемая позитивизмом, агностицизмом и т. д., есть также выражение какого-либо одного из основных направлений, только лишь засоренное, заваленное мусором мещанских предрассудков.

«Естествоиспытатели, — говорит Энгельс, — воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические определения..., то в итоге они все-таки оказываются в плену у философии, но к сожалению, по большей части — самой скверной; и вот люди, особенно усердно бранящие философию, становятся рабами самых скверных, вульгаризированных остатков самых скверных философских систем»[3].

Единственным выходом из того тупика, к которому приводит плоский натурализм и эмпиризм в области естествознания, Энгельс считает переход от метафизического мышления к диалектическому. За пошлый эмпиризм критиковал Энгельс вульгарных материалистов — Бюхнера, Фохта и др. — за то, что они, как и наши механисты, высокомерно третировали диалектику, пренебрегали философией и, как говорит Энгельс, не имея никакого призвания к дальнейшей разработке теории, «ни на шаг не пошли дальше своих учителей», французских материалистов. Наши механисты, точно в насмешку над Энгельсом, теперь снова пытаются тащить нас в вульгарно эмпирическое болото Бюхнеров. «Имена Молешотта, Фохта и Бюхнера, — вздыхает механист Борический, — до сих пор остаются воплощением «вульгарного» материализма. Между тем после действительного изучения этих полузабытых мыслителей приходим к совершенно другому выводу: перед нами весьма почтенные ученые, стоящие на уровне тогдашнего положительного знания со всеми его достоинствами и с некоторыми проблемами»[4]. Такие речи, направленные против Энгельса и Ленина, — самое обычное дело и у других современных механистов, растерявших остатки партийно-теоретического чутья. Они готовы поднять из могил всех старых механистов, а также и ползучих эмпириков, лишь бы только «сразить» последовательный диалектический материализм Маркса и Ленина.

Механисты совершенно игнорируют ясное и обязательное для каждого партийца, занимающегося естественными науками, положение Ленина, что «без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материализм не может выдержать борьбы против натиска буржуазных идей и восстановления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести ее до конца с полным успехом, — говорит Ленин, — естественник должен быть современным материалистом, сознательным сторонником того материализма, который представлен Марксом, т. е. должен быть диалектическим материалистом»[5]. Ленин, так же, как и Энгельс, настаивает на дальнейшей разработке материалистической диалектики. Без всемерной разработки теории диалектики, говорит Ленин, «материализм не может быть воинствующим материализмом. Он останется, употребляя щедринское выражение, не столько сражающимся, сколько сражаемым. Без этого крупные естествоиспытатели так же часто, как до сих пор, будут беспомощны в своих философских выводах и обобщениях»[6].

С ленинскими указаниями о разработке теории диалектики, которые сейчас являются директивой партии, механисты совершенно не считаются. Выступая против ленинской философии, они отказываются от последовательно-материалистической теории познания, скатываясь прямиком к буржуазному позитивизму.

Что такое позитивизм, которым сейчас заражена современная буржуазная наука и который исповедуется «дипломированными» лакеями поповщины, современными «учеными» крепостниками, реакционерами? Позитивизм (от слова «позитивный» — положительный) есть развившееся со второй половины XIX в. течение в буржуазной науке, которое на словах ничего не хочет знать кроме позитивной (положительной) науки, которое на словах отвергает всякую философию как схоластику. А на деле под мантией научной «позитивности» протаскиваются сплошь и рядом реакционные и идеалистические воззрения и поповщина. Позитивизм полагает вообще излишней теорию познания. Основной вопрос всякой философии-вопрос об отношении сознания и материи — позитивисты считают «ненаучным», «схоластическим», неразрешимым. Следовательно, на деле позитивизм является также своеобразным философским учением, протаскивающим под флагом «научности» философию Канта, Юма, Маха или другого идеалиста. Позитивисты являются на деле или агностиками, или откровенными идеалистами.

Позитивизм особенно опасен сейчас, когда под влиянием глубочайшего кризиса и гниения капитализма, с одной стороны, огромных успехов естественных наук, подтверждающих диалектический материализм — с другой, идет расслоение среди современных буржуазных ученых. Часть из них начинает переходить на позиции диалектического материализма, значительная же часть ученых, особенно в капиталистических странах, качнулась в сторону открытой реакции, покидает позиции стыдливого материализма (прикрытого позитивизмом, агностицизмом) и переходит в лагерь реакции, ударяясь в мистику, поповщину (все под тем же флагом позитивизма). Крупнейшие современные ученые, Планк и др., которые раньше под флагом позитивизма в той или иной степени стыдливо защищали материализм, сейчас в своих научных трудах пытаются стать на путь компромисса с религией. Современные крупнейшие физики, Милликэн и Эддингтон, ведут поповский спор о том, каким способом «боженька» мог создать мир. Эддингтон проповедует, что мир создан единым актом, а Милликэн употребляет всю свою научную эрудицию, чтобы «доказать», что «создатель неустанно за работой». Таков современный научный позитивизм, являющийся прямой агентурой фидеизма, мистики, поповщины, современной империалистической реакции. И весь этот позор совершается под флагом положительной «позитивной» науки!

Отсюда ясно, что отрицание философии и проповедь позитивизма есть полный отказ от марксизма. Однако до сих пор механисты продолжают стоять на той точке зрения, что марксистская философия не существует как наука и что ее заменяет «современная наука», современное механистическое естествознание.

Ревизия диалектики и материалистической теории отражения.


Современные механисты не поняли основного в материализме, отказавшись от материалистической теории отражения в той ее форме, которая была развита Марксом, Энгельсом и поднята на новую ступень Лениным.

Еще в полемике с метафизическим материалистом Дюрингом Энгельс высмеял манеру Дюринга бросаться «вечными истинами в последней инстанции» и его непонимание отношения между абсолютной и относительной истинами. В противовес метафизике Дюринга Энгельс показал, что понятия, логические категории, все научные, добытые экспериментальным путем знания являются не застывшими, неизменными, а развивающимися относительными историческими продуктами, отражениями объективных законов исторического развития природы и общества. За непонимание диалектики критиковал в свое время и Маркс Прудона в «Нищете философии» и классиков буржуазной политэкономии и вульгарных экономистов, показывая и доказывая в «Капитале» преходящий и относительный характер экономических категорий, являющихся лишь мыслительными отражениями объективных, исторически преходящих материально-производственных отношений капиталистической общественной формации.

Диалектического учения об относительной и абсолютной истине не могли понять в свое время Богданов, Базаров и другие махисты. О махистах Ленин писал, что они «ровнехонько ничего не поняли насчет применения Энгельсом диалектики к гносеологии (абсолютная и относительная истина, например)»[7]. Признавая относительный характер понятий физики, махисты скатились к релятивизму: они не могли понять их объективного значения, отказывались признавать их отражениями объективного, независимо от человечества существующего материального мира. На эту сторону дела недостаточно обратил внимание, как мы уже указывали, и Плеханов в своей критике махистов. Характерную черту плехановской критики кантианцев, агностиков, махистов Ленин находит в том, что эта критика велась «более с вульгарно-материалистической, чем с диалектической, материалистической точки зрения».

В связи с этим глубокое значение имеют сейчас слова Ленина о том, что «Плеханов в своих замечаниях против махизма не столько заботился об опровержении Маха, сколько о нанесении фракционного ущерба большевизму»[8]. Критикуя махистов, Плеханов сделал ряд недопустимых уступок махизму, упустив из виду необходимость диалектического взгляда на природу познания. Он сам держался того мнения, что мы никогда не узнаем, как возникает наше сознание[9]. Это несомненно была дань агностицизму.

Плехановская иероглифическая теория познания также была на руку махистам, ибо она в конечном счете приводила к субъективизму, к отрицанию объективной реальности и объективной истины, т. е. вела в махистское же субъективистское болото. Своей иероглифической теорией Плеханов «сделал явную ошибку при изложении материализма» (Ленин). Плеханов сделал уступку махизму своей неправильной теорией «опыта» и ряд других ошибок.

Ленинская критика махизма, а попутно плехановских ошибок, помогает нам вскрывать гносеологические корни современного позитивизма механистов. Основная гносеологическая ошибка механистов состоит в том, что они неправильно, недиалектически ставят и разрешают основной философский вопрос об отношении мышления к бытию, вопрос об отношении субъективного и объективного, относительного и абсолютного. А их нельзя правильно научно понять без признания марксистско-ленинской теории отражения, без учения об абсолютной и относительной истине, т. е. без применения диалектики к теории отражения.

С последовательно-материалистической позиции Ленин вскрывает гносеологические корни ошибок т. Бухарина в заметках на «Экономику переходного периода» и в других работах. «Ошибка «богдановской» терминологии» у Бухарина «выступает наружу: субъективизм, солипсизм. Не в том дело, кто «рассматривает», кому «интересно», а в том, что есть независимо от человеческого сознания»[10]. Там, где Бухарин говорит о «познавательной ценности» марксова метода, Ленин на полях пишет: «Только «познавательная ценность»? а не объективный мир отражающая? «стыдливый»... агностицизм!»[11] В другом месте, где Бухарин, вместо того чтобы говорить о раскрытии объективной диалектики переходной эпохи, опять же субъективистски рассуждает лишь о «диалектическо-исторической точке зрения», Ленин пишет: «Из этой фразы замечательно рельефно видно, что для автора, испорченного эклектицизмом Богданова, диалектическая «точка зрения» есть лишь одна из многих равноправных «точек зрения»...[12] И Ленин в заключительном отзыве о книге Бухарина упрекает последнего в том, что он некритически заимствует терминологию махиста Богданова, не вдумывается в ее содержание: «Поэтому очень часто, слишком часто автор впадает в противоречащий диалектическому материализму (т. е. марксизму) схоластицизм терминов (агностический, юмовско-кантовский, по философским основам), в идеализм («логика», «точка зрения» и т. п.) вне сознания их производства от материи, от объективной действительности и т. п.»[13].

Нежелание правильно, диалектически понять производный характер ощущений и логических категорий их зависимость от материи, от объективной реальности, постоянное умолчание об объективном содержании понятий характерно вообще для ревизионистов — как механистов, так и меньшевиствующих идеалистов. Бухарин на словах за философию, он даже выступал в «защиту» философии — как например в своей критике Енчмена, но в этой защите у него нет понимания диалектической теории познания. Нигде Бухарин не ставил и не разбирал вопроса об отношении субъективного и объективного, относительного и абсолютного моментов в познании объективной действительности, о диалектическом характере процесса познания. Ничего случайного в этом нет для Бухарина. Он никогда не был последовательным, т. е. диалектическим материалистом. Он колебался и раньше, в молодые годы, и после революции продолжал колебаться между материализмом и позитивизмом. В молодые годы Бухарин эклектически «совмещал» марксистские взгляды с философией Маха — Авенариуса, в годы революции он занялся обоснованием богдановской махистской схоластики с помощью марксистской фразеологии примирением марксизма с богдановщиной.

Недаром В. И. Ленин, когда ему приходилось вскрывать те или иные ошибки Бухарина, сосредоточивает каждый раз огонь своей критики на гносеологической неряшливости Бухарина, указывает на недопустимое игнорирование им материалистической теории познания.

«Его теоретические воззрения, — писал о нем Ленин, — очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики»)[14].

Как видно из этого приведенного отзыва о Бухарине, Ленин ставит антидиалектические, схоластические ошибки последнего в прямую связь с непониманием диалектики как теории познания и отрицанием теории отражения. У, других механистов (Степанова, Варьяша, Тимирязева, Перова) философский материализм открыто подменяется вульгарным материализмом. Проблема отношения мышления к материи у них разрешается метафизически, а не диалектически.

Механисты Аксельрод и Сарабьянов вообще не доверяют человеческому познанию. Их взгляды близки к кантианству и махизму. В полемике с махистами Ленин задавал им вопрос: «Дана ли человеку, когда он видит красное, ощущает твердое и т. п., объективная реальность или нет?»[15]

Махисты давали на этот вопрос отрицательный ответ, они отрицали объективный источник ощущений. Такой же приблизительно ответ давали и теперь Аксельрод и Сарабьянов. По их мнению, ощущения красного, твердого и т. д., т. е. вообще ощущения человека лишены объективного содержания, в них не отражается независимый от ощущения объективный мир. По их мнению, ощущения, понятия суть условные знаки, иероглифы, в них не отражена объективная реальность.

Философские ошибки Плеханова, идущие по линии известного отхода от последовательного материализма к вульгарному материализму и кантовскому агностицизму, повторяет сейчас Л. И. Аксельрод (Ортодокс), защищая их и углубляя дальше. Аксельрод настойчиво защищает агностицизм и иероглифизм Плеханова. Она стоит на той по существу кантианской точке зрения, что «ощущения, вызванные действием различных форм движения материи, не похожи на объективные процессы, порождающие их»[16]. Она особенно подчеркивает эту «непохожесть» форм познания на формы материального мира. Таким образом у нее, как и у Канта, познание не соединяет, не приближает человека к природе, а только разъединяет. Иероглифизм Л. И. Аксельрод находится в кричащем противоречии с марксистско-ленинской последовательно-материалистической теорией отражения. У Аксельрод мы имеем фактически разрыв между познанием и материальным миром. Диалектика у Аксельрод превращается в субъективизм и софистику и не является отражением диалектики объективного мира. Из агностической теории Аксельрод неизбежно вытекает отрицание диалектики как науки и превращение диалектики «в систему формальных принципов», которые не отображают ничего объективного, а служат лишь в качестве некоторых чисто субъективного условного познавательного средства, известной «точкой зрения» для подхода к предмету познания.

Механические материалисты XVIII в. не страдали такой уродливой односторонностью, как современные механисты, отличающиеся исключительной «одеревенелостью», «окостенением» мысли. Старые материалисты и в ощущениях умели понимать и находить субъективный образ объективного, материального мира, умели в субъективном находить отражение объективного. А у современных механистов субъективное — только субъективное.

Механисты не понимают, что вопрос об объективном содержании ощущений и понятий есть вместе с тем и вопрос о признании объективного их источника, т. е. материи, как единственной и последней объективной реальности, независимой от сознания человека. Знание того, что вне нас существует материальный мир, дается в результате исторической, общественной, чувственной человеческой практики. Природа отражается, т. е. дает знать о себе, копируется в ощущениях и понятиях человека, и это существование независимой от человека и человечества объективной реальности, подтверждаемое в жизни на каждом шагу, и есть объективная истина. «Считать наши ощущения образами внешнего мира — признавать объективную истину — стоять на точке зрения материалистической теории познания, — это одно и то же»[17]. Это — истина для всякого последовательного материалиста, как для Маркса и Ленина, так и для Фейербаха и французских материалистов.

Когда же Сарабьянов и Аксельрод отказываются признать объективность содержания наших ощущений, то это говорит о том, что они отошли вообще от материализма.

Со старыми материалистами механисты сходятся лишь в неумении применить диалектику к процессу познания. Марксизм-ленинизм учит, что диалектика включает в себя и то, «что ныне зовут теорией познания, гносеологией, которая должна рассматривать свой предмет равным образом исторически, изучая и обобщая происхождения и развитие познания, переход от незнания к познанию»[18].

Этого абсолютно не в состоянии понять механисты. А между тем нельзя правильно понять теорию отражения, если рассматривать ее метафизически, антидиалектически, как рассматривал ее Фейербах и старые материалисты. Марксистская теория отражения рассматривает познание как процесс, как переход от незнания к знанию, как исторический процесс все более и более глубокого отражения в головах людей вечно развивающейся природы и общества.

Какой схоластики держалась Л. И. Аксельрод, до какой степени вульгарное представление она имеет о теории отражения, видно хотя бы из ее полемики по этому вопросу с Лениным. «Если бы ощущения были образами или копиями вещей, — писала она, — то на какого дьявола, спрашивается, понадобились бы нам вещи, которые в таком случае действительно оказались бы вещами в себе, в абсолютном смысле этого слова? Признать ощущения образами или копиями предметов значит снова создавать непроходимую дуалистическую пропасть между объектом и субъектом»[19].

Как видно из приведенной цитаты, Аксельрод совсем не поняла диалектики. Она все топталась вокруг фейербаховского внеисторического человека, абстрактных внеисторических категорий — «субъекта и объекта». Более того, она идет назад от Фейербаха, признававшего все же в ощущениях, понятиях образ или копию объективного материального мира, — к метафизике и идеализму Канта, который, как известно, никак не мог увязать отражение с отражаемым, копию с моделью, явления с вещью в себе, т. е. оторвал ощущение от материи. Антиисторизм у Аксельрод — это антиисторизм Фейербаха и Канта в теории познания, уродливо сложенные вместе.

Метафизический, антидиалектический взгляд на отношение мышления к материи, присущий вообще всем механистам, ничего общего не имеет с марксизмом.

Маркс, Энгельс и Ленин обогатили теорию отражения диалектикой, учением об относительной и абсолютной истине. Они учили рассматривать процесс отражения материального мира в сознании человека исторически, в ходе исторической практики трудовой деятельности, в ходе классовых битв человечества. Как вообще сознание отражает материю, так и конкретно-историческое общественное сознание отражает исторический материальный процесс производства общественной жизни, — вот основная посылка теории познания марксизма. Ревизионистские же, формально-логические взгляды механистов на познание ничего общего не имеют с марксистской диалектикой.

Механисты не понимают объективного значения диалектико-материалистической логики, не понимают ее производности от материального мира, от исторического развития мира и общества. Поэтому и логические категории они превращают в пустые абстракции, мистику, схоластику, не умея конкретно применять их на практике.

Механисты, как мы видели, забывают роль революционной, преобразующей мир практики, подтверждающей, что в относительной истине заключается объективное, абсолютное содержание, отражающее объективную реальность. Поэтому они не понимают, что «человеческое мышление по природе своей способно давать и дает нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин»[20].

Современные механисты, не понимая учения об абсолютной и относительной истине, скатываются к агностицизму Канта, Юма, к субъективизму, релятивизму и софистике.

Агностическая теория иероглифов вслед за Аксельрод упорно защищалась и т. Сарабьяновым. Он докатился до признания истины лишь чем-то субъективным и до отрицания объективной истины, т. е. не только до кантианского прямого отрицания познаваемости объективного мира, но и до субъективно-идеалистического отрицания существования мира вне сознания.

С отрицанием объективной истины Сарабьянов договорился также и до отрицания объективных качеств и т. д. Сарабьянов таким образом вступил на позиции субъективного идеализма, у него осталась лишь материалистическая фраза, одна видимость материализма.

«Почему, — говорит Сарабьянов, — я всякую истину называю субъективной? Да потому, что истина не есть объективное бытие, что истина есть наше представление о мире, вещах, процессах»[21]. Так расписывался т. Сарабьянов в своем субъективизме. «Положить релятивизм в основу теории познания, — писал Ленин, — значит неизбежно осудить себя либо на абсолютный скептицизм, агностицизм и софистику, либо на субъективизм»[22]. Релятивизм Сарабьянова и кантианский скептицизм Аксельрод не имеют ничего общего с марксистской теорией познания. «Отличие субъективизма (скептицизма и софистики и т. д.) от диалектики, — пишет Ленин, — между прочим то, что в (объективной) диалектике относительно (релятивно) и различие между релятивным и абсолютным. Для объективной диалектики и в релятивном есть абсолютное. Для субъективизма и софистики релятивное только релятивно и исключает абсолютное»[23]. Различие между идеальным и материальным тоже не безусловно, не чрезмерно, и историческая практика на каждом шагу подтверждает нам, как человеческие понятия, мысли, знания, будучи производными от материи, всецело обусловленными ею, превращаются обратно, овладевая массами, в практическое действие, в материальную силу.

Для вульгаризаторов марксизма эти истины непонятны, ибо они пытаются разрешить отношение мышления к материи абстрактно-схоластически, созерцательно, а не диалектически. Субъективное — субъективно, объективное — объективно, что относительно, то не абсолютно, не объективно, и т. д. У механистов имеется целый ряд других идеалистических, кантианских и юмистских ошибок. Аксельрод защищает меньшевистски-кантианскую внеклассовую теорию нравственности, смыкаясь в этом вопросе с Каутским. Сарабьянов, например, поддерживал идеалиста в биологии Берга и выступал против Дарвина. Он считал, например, неправильным, что «мы в массе стоим все еще безоговорочно на позициях дарвинизма»[24]. У Варьяша до сих пор не изжиты его фрейдистские, идеалистические ошибки.

Все эти идеалистические шатания механистов отнюдь не есть нечто случайное. Они вытекают неизбежно из ложной позитивистской позиции, занятой механистами по отношению к марксистской философии, из ревизии ими марксистско-ленинской теории отражения, из ревизии материалистической диалектики как философской науки.

Как бы ни хотели механисты быть материалистами, марксистами, отход на позиции непоследовательного механического материализма против их воли и желания приводит к идеалистическим шатаниям, к открытому ревизионизму. Механический, непоследовательный, вульгарный материализм механистов не мог выдержать натиска буржуазных идей; ряд важнейших опорных боевых пунктов материализма механисты сдали кантианству, юмизму, субъективному идеализму. Иными словами, механисты не выдержали напора мелкобуржуазной стихии в период обостренной классовой борьбы в стране, поддались идеологии буржуазно-меньшевистского позитивизма.

Противопоставление теории познания диалектике.


Марксистско-ленинское учение о диалектике как теории познания и логике является единственно последовательным учением, от которого нельзя отступить ни на шаг, чтобы не попасть в болото ревизионизма и буржуазной реакции. Современный механистический лагерь в течение ряда лет ведет систематическую борьбу с диалектикой как теорией познания, развивая насквозь враждебную революционному марксизму позитивистскую эмпирическую философию или, как называет ее Аксельрод, «философию научного опыта», в противовес диалектике как теории познания. «Систематического развития философии диалектического материализма до сих пор все же не существует»[25], — говорит Аксельрод; хотя она все же полагает, что только марксизм «может дать подлинно научную теорию познания, или теорию опыта, и общее философское мировоззрение, научно обоснованное»[26]. Материалистическая диалектика Маркса и Энгельса и развитие ее Лениным — неужели это не «подлинно научная теория познания»?

Очевидно Ленин и его партия, с одной стороны, и Аксельрод, а за ней и весь механистический лагерь — с другой, говорят на разных языках. Ленин вслед за Марксом и Энгельсом понимает марксистскую теорию как материалистическую диалектику, которая ставит задачей изменять мир. Аксельрод же вслед за Кантом понимает под философией, теорией познания — теорию опыта, гносеологию, которая занимается вопросами об «условиях и предпосылках» «опыта», возможности обоснования «опыта», возможности «обоснования» причинности и т. д. Диалектика, по мнению Аксельрод, не может быть теорией опыта, гносеологией, потому что она понимает диалектику метафизически, лишь как метод или учение о чисто формальных принципах мышления, а не как философскую науку о всеобщих законах развития природы, общества и мышления.

Чем же должна быть теория познания по мнению Аксельрод? Вслед за ревизионистскими и буржуазными философами Аксельрод считает, что «теория опыта должна быть обоснована на данных опыта», что опыт в свою очередь «требует своего обоснования»[27]. Ее позитивистская философия опыта должна, по ее мнению, заняться серьезными проблемами, в числе коих стоит «важная проблема о первичных предпосылках опыта»: проблема реальности, как она проявляется в опыте, «проблема причинности, проблема критерия истины», «вопрос, в какой мере допустимы необходимые с точки зрения диалектического материализма онтологические предпосылки»[28] и т. д.

Что такое опыт? Как возможен опыт? Каковы условия и предпосылки опыта? — вот чем должен, по ее мнению, заняться революционный марксизм-ленинизм в условиях диктатуры пролетариата. Иными словами, большевики должны заняться старой жвачкой проблем кантианства. Однако партии приходится разоблачать эту старую гниль, так как механисты упорно продолжают защищать эту теорию опыта, направляя ее против марксистско-ленинской диалектики. Ни один из механистов не выступил против меньшевистско-кантианского проституирования марксистской диалектики, наоборот, они всемерно проводят ту же линию в своих «философских работах».

Варьяш в своей специальной книге, посвященной ленинской диалектике, обошел центральное положение марксистско-ленинской философии о том, что диалектика и есть теория познания и логика марксизма. Ленину он приписал свои и аксельродовско-плехановские взгляды на диалектику только как на «метод», а не как на теорию познания и логику марксизма. Поэтому первым вопросом в разделе, отведенном ленинской диалектико-материалистической теории познания, у Варьяша стоит вопрос: «что такое опыт?» Ленинская критика словечка «опыт» как прикрывающего и материалистическую и идеалистическую линию в философии, а равно резкая ленинская критика плехановской ошибки по вопросу об опыте — все это забыто и обойдено Варьяшем в угоду меньшевистскому позитивизму. Понятие опыта по Варьяшу, которое он приписывает и Ленину, есть якобы «важная категория» материалистической теории познания. Разбирая обоснование опыта Кантом, Варьяш замечает: «объяснение опыта по Канту... сводится по существу если не к полному упразднению опыта, то во всяком случае к коренной переработке этого важного понятия», и беда только в том, что опыт у Канта означает не то, что для нас». Спасти теорию опыта, по Варьяшу, все же возможно путем внесения материалистических поправок, которые он и делает в своей книге в полном согласии с той программой разработки «теории опыта», которая намечена у Аксельрод.

Никто из марксистов так резко и беспощадно не обрушивался «на некритическое заимствование чуждого марксизму, истасканного всей философской реакцией понятия «опыта», как Ленин. «В настоящее время, — писал Ленин, — профессорская философия всяческих оттенков одевает свою реакционность в наряды декламации насчет «опыта»[29]. От опыта отправлялись идеалисты эмпирики, все эмпириокритики, все махисты, и субъективный идеалист Фихте связывал свою философию только с опытом. «Я заявляю торжественно, — писал Фихте, — внутренний смысл, душа моей философии состоит в том, что человек не имеет вообще ничего, кроме опыта; человек приходит ко всему, к чему он приходит, только через опыт»[30].

Под этим же словечком «опыт» ревизуют диалектику механисты. «Все наше познание исходит из опыта и покоится на опыте. Диалектический материализм от начала до конца эмпиричен», — вторит общему хору врагов марксизма Аксельрод. При этом Аксельрод понимает опыт в одном случае идеалистически, в другом случае — материалистически. Когда она пишет, что «вся ошибка Канта заключалась в том, что он оторвал форму опыта от содержания опыта, априорные формы от чувственности», то опыт она отождествляет здесь с сознанием, т. е. толкует «опыт» идеалистически. Когда же она говорит, что «опыт» есть процесс взаимодействия субъекта и независимого от него объекта, то она понимает его материалистически. Но и в этом случае она не идет дальше фейербаховского созерцательного понимания «опыта». К тому же она в дальнейшем сдает свои материалистические позиции кантианству. Возникающие в процессе этого взаимодействия ощущения являются, по мнению Аксельрод, не отображениями реального мира, а иероглифами, условными знаками. Иными словами, философия «опыта» Аксельрод должна служить обоснованием теории иероглифов, прикрытием старого фейербаховского созерцательного материализма и кантианского агностицизма. Таково объективное классово политическое содержание новейшей «марксистской теории познания», развиваемой меньшевистскими эмпириками в противовес революционной марксистско-ленинской диалектике. Борьба механистов против диалектики как теории познания совершенно очевидно является по существу борьбой меньшевизма с большевизмом в философии.

Теория познания марксизма не имеет ничего общего с меньшевистской полукантианской декламацией об «опытном», «эмпирическом» познании. В материалистической диалектике источником познания является независимая от сознания, движущаяся материя. Живое, чувственное познание, определяемое практической, революционно-критической деятельностью, составляет важнейший момент единого диалектического процесса познания, являющегося лишь отражением диалектики объективного мира.

О каком «эмпиризме» идет речь у механистов, это видно хотя бы из следующего тезиса Сарабьянова: «не только органы чувств нас обманывают, — писал Сарабьянов, — но и сама природа вводит нас в заблуждение». Согласно теории Сарабьянова все чувственное познание превращается в сплошной обман, и стало быть все действия людей должны превращаться также в сплошную ошибку, т. е. узаконяется какой-то вечный, принципиальный разлад между восприятиями и материальным миром. На «эмпиризме» механистов нельзя построить научной революционной теории, которая давала бы возможность предвидеть ход конкретно- исторической действительности и по-революционному претворять слова в дело, т. е. нельзя построить смелой, революционной, решительной тактики большевизма. Против такого гнилого «эмпиризма» как раз и направлено основное положение Ленина, что наши органы чувств способны отражать объективную истину, что живое, конкретное восприятие является образом, копией, отображением объективной реальности.

Наши механисты болтают об эмпиризме вовсе не для того, чтобы серьезно изучить роль и значение эмпирического, чувственного познания для обоснования революционной теории и успешного практического действия. Наоборот, криками об эмпиризме они хотят прикрыть свой отказ от диалектики, от революционной теории, чтобы противопоставить эмпирическое познание теоретическому, чтобы полукантианскую, агностическую гносеологию противопоставить диалектике как теории познания.

Марксистская диалектика революционна и конкретна, она не оторвана от чувственной, живой исторической практики и от чувственного эмпирического познания. Механисты пытаются ее изолировать, оторвать от эмпирического познания, изгнать диалектику из своей «позитивной» теории познания, превратить ее в беспредметные, ничего не отображающие формы мышления. Этим они показывают лишь свое полное невежество относительно диалектического характера самого эмпирического чувственного познания, а, также непонимание связи между эмпирическим и теоретическим познанием.

После того как наукой доказано историческое развитие природы, историческое происхождение и развитие органического мира и человеческого общества, совершенно нелепо возвращаться к старым метафизическим теориям о природе, границах и способностях познания и отгораживать учение о методе от гносеологии, логики и т. д., как пытаются это делать механисты. Метафизический, взгляд на сущность познания — давно пройденный исторический этап. Между тем рассуждения механистов насквозь метафизичны. У них совершенно отсутствует диалектическое понимание соотношения между чувственным и теоретическим познанием. Они берут отдельное восприятие отдельного индивида без исторического подхода к нему, подбирают отдельные случаи ошибочных восприятий, вследствие ли порчи какого-либо органа чувств, неполноты условий для правильного восприятия и т. д., — и на основании этакого «опыта» делают вывод, подобно Сарабьянову: «ведь чувства нас обманывают». Или, рассуждают они, «восприимчивость органов чувств все время меняется в зависимости от тренировки и состояния организма», а потому «нельзя доверять органам чувств». Спрашивается, как же все-таки мы познаем мир, если чувства обманывают, и природа водит нас за нос? «Только путем инструмента и эксперимента, — отвечает т. Сарабьянов, — мы можем познавать вещи и их процессы», инструментами «мы исправляем свои органы чувств». Поистине, жалкая, убогая «теория опыта» механистов. Оказывается, органы чувства обманывают нас только в отношении изучаемых предметов, но зато никогда не обманывают человека, познающего с помощью инструментов...

Между тем в действительности как раз обстоит все наоборот: эксперимент, практика, техника — те же инструменты доказывают, что в итоге, в сумме органы чувств человека верно отражают предметы и процессы природы. Если бы они нас обманывали, то не было бы ни техники, ни инструментов; действенная историческая практика была бы невозможна. Конечно органы чувств отдельно взятого человека, так же как ни один отдельно взятый инструмент, не дадут нам абсолютной точности и никогда не в состоянии с абсолютной полностью и точностью отразить природу. Но человечество в своем историческом развитии может бесконечно развивать и уточнять свои познания. Нельзя на основании той или иной степени ограниченности наших индивидуальных восприятий делать выводы, что чувства вообще обманывают нас. Эксперимент не опровергает, а подтверждает способность восприятий правильно отражать вещи. Эксперимент не подрывает доверия к чувственному познанию, а расширяет, обогащает сферы чувственного познания, превращая не воспринимаемые или трудно воспринимаемые органами чувств формы материального движения в доступные нашему восприятию движения. Искусственные орудия познания не противостоят органам чувств, а дополняют их, помогая глубже познавать явления и связи природы.

Энгельс, возражая агностикам типа Гельмгольца, приводит подробные и обстоятельные доказательства тому, что восприятия верно отражают природу. Он развил диалектический взгляд на природу чувственного познания, указывая на активный и исторический его характер, на диалектическую связь чувственности мышления и практики. В статье «О роли труда в процессе очеловечения обезьяны» Энгельс дал последовательно материалистическое, т. е. диалектическое обоснование происхождения и развития человеческого познания — не в пример современным механистам, схоластикам, все еще вопрошающим вслед за Кантом: «Как возможен опыт?»

Происхождение и развитие чувственного познания и мышления по Энгельсу нельзя понять вне связи с исторической практикой, вне связи с активной трудовой деятельностью и классовой борьбой. Маркс, Энгельс и Ленин поставили перед нами задачу обосновать и разработать далее диалектику как теорию познания на основе развития техники, истории всех наук и в частности развития органического мира, истории развития ребенка. Теорией развития Дарвина, говорит Энгельс, «дано было не только объяснение существующих представителей органической жизни, но и заложена основа для предыстории человеческого духа, для изучения различных ступеней его развития, начиная от простой, бесструктурной, но испытывающей раздражение протоплазмы низших организмов и кончая мыслящим человеческим мозгом. Без этой предыстории. — добавляет Энгельс. — существование мыслящего человеческого мозга остается чудом»[31]. Благодаря же теории развития мышление объяснено естественными причинами, т. е. научно обосновано и объяснено. Не учитывать, подобно механистам, диалектический активный характер человеческого познания в целом и его прямую зависимость от практической деятельности, направленной на изменение природы и преобразование общества, значит заниматься пустой схоластикой. Поэтому попытка механистов отгородить диалектику как теорию мышления от чувственного, эмпирического познания и от объективной диалектики представляет насквозь реакционную затею, ничего не имеющую с марксизмом, с марксистской наукой вообще.

Замена диалектики механикой. Теория равновесия.


Непонимание материалистической диалектики как теории познания сочетается у механистов с односторонним механистическим взглядом на природу и общество, с реставрацией старого механистического материализма.

«Материализм прошлого (XVIII) века, — писал Энгельс, — был преимущественно механическим, потому что из всех естественных наук к тому времени достигла известной законченности только механика, и именно только механика твердых тел (земных и небесных), короче — механика тяжести. Химия имела еще детский вид, в ней придерживались еще теории флогистона. Биология была еще в пеленках: растительный и животный организм был исследован лишь вчерне, его объясняли чисто механическими причинами. В глазах материалистов XVIII столетия человек был машиной, как животные — в глазах Декарта. Исключительное приложение мерила механики к химическим и органическим процессам, в области которых механические законы хотя и продолжают действовать, но отступают на задний план перед другими высшими законами, — составляет первую, своеобразную, по неизбежную тогда ограниченность классического французского материализма»[32].

Величайшей заслугой Маркса и Энгельса является преодоление недостатков старого, созерцательного антидиалектического материализма, обогащение материализма диалектикой. Материалистическая диалектика — как всестороннее учение о всеобщих законах развития природы, общества и мышления — единственно последовательная материалистическая теория познания и метод революционного действия.

Всеобщий характер диалектики как науки о законах природы и общества неоднократно подвергался ревизии со стороны буржуазных попутчиков марксизма. Ленин критиковал буржуазного апологета Струве за «исконное незнание диалектики». Жесточайшей критике подверг Ленин современных ему естествоиспытателей за их неспособность подняться от стихийного материализма до диалектического, за их скат от материализма к махизму. Также и современный механицизм связан с «исконным незнанием» диалектики у целого ряда товарищей, занимающихся марксистской теорией.

Всеобщий характер законов материалистической диалектики подвергается ревизии со стороны всего современного механистического течения. Механисты-естественники пытаются заменить диалектику механикой в области наук о природе. Значительная же часть механистического лагеря, главным образом в лице Бухарина и его «школки», подменяла диалектику механистической теорией равновесия в области истории, политэкономии, стратегии и тактики классовой борьбы пролетариата, т. е. в области общественного познания и действия. Таким образом стремления механистического лагеря направлены к тому, чтобы подорвать диалектико-материалистическую основу революционного марксизма как целостного и единого мировоззрения и заменить его механистическим мировоззрением. Правда, изгоняя диалектику из природы и общества, механисты продолжают говорить о «диалектическом» методе Маркса. Но это только фраза; на деле диалектический метод мышления превращается у них в формальную логику, эклектику, софистику, в мертвую схоластику.

Механисты считают марксистскую диалектику недостаточно материалистической, пытаются ее «дополнить», «углубить», «конкретизировать» и под видом развития «конкретизации» диалектики ревизуют марксизм-ленинизм по всей линии.

Попытка заменить революционную диалектику механикой, попытка сузить, обкорнать марксистскую диалектику и свести ее к пустой словесной побрякушке и характеризует ревизионистскую суть современного механицизма. Это стремление выражает прежде всего Н. И. Бухарин.

Бухарин еще в 1922 г. писал, что Маркс и Энгельс «освобождали диалектику от ее мистической шелухи в действии»[33], но якобы не обосновали ее теоретически и нигде не дали теоретическо-систематического ее изложения. Бухарин упрекает Маркса и Энгельса в том, что они оставили пролетариату мировоззрение, не освобожденное «от телеологического привкуса, неизбежно связанного с гегелевской формулировкой, которая покоится на саморазвитии «Духа»[34]. И поэтому он предлагает вместо «мистической» марксистской диалектики положить в основу марксизма механистическую «теорию равновесия», которая якобы «является и более общей и очищенной от идеалистических элементов формулировкой законов движущихся материальных систем»[35]. «Мы считаем вполне возможным, — говорит Бухарин, — переложить «мистический», как Маркс его называл, язык гегелевской диалектики на язык современной механики[36].

Бухарин, вслед за буржуазными профессорами, не стесняется в тысячу первый раз попрекнуть марксистскую диалектику гегельянской мистикой, указать, что в марксистском мировоззрении есть «телеологический (мистический) привкус», «идеалистические элементы», намекнуть на «узость» марксистской диалектики и искать «более общую (!) формулу законов движения материи». Но это и значит — возглавить новый поход против марксизма в пользу «более общей» буржуазной «точки зрения»! Бухарин отдает себе отчет в том, что с пересмотром диалектики неизбежно связан пересмотр всего марксизма, что с подведением теории равновесия под марксизм должен быть произведен и соответствующий пересмотр всей марксистской науки: теории исторического материализма, политэкономии, марксистско-ленинской политики и тактики. «Теоретическая работа», проведенная Бухариным и его «школой» по части извращения марксизма, находится в неразрывной связи с правооппортунистическими взглядами этой «школы».

Однако упрекая Маркса и Энгельса в «мистификации», Бухарин обошел основные их высказывания о диалектике. Маркс и Энгельс хорошо знали, что буржуазия и ее теоретические прислужники будут обливать грязью их революционное учение, называя его «гегельянской софистикой». На буржуазную критику Маркс отвечал следующими словами: «Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была еще в моде». «Мой диалектический метод, — говорил Маркс, — не только» в корне отличен от гегелевского, но представляет его прямую противоположность»[37].

Бухарин не понял революционного значения материалистической диалектики. И нового он ничего не сказал. Он повторил лишь старую богдановско-махистскую клевету на марксизм: «Основное понятие диалектики у Маркса, как и у Гегеля, не достигло полной ясности и законченности; а благодаря этому самое применение диалектического метода делается неточным и расплывчатым, в его схемах примешивается произвол, и не только границы диалектики остаются неопределенными, но иногда самый смысл ее сильно извращается»[38].

Бухарин слово в слово повторил также мысль Богданова об узости и исторической ограниченности диалектики и необходимости перехода к более широкой и «общей точке зрения». «Организационные процессы в природе, — писал Богданов, — совершаются не только через борьбу противоположностей, но также иными путями; диалектика, следовательно, есть частный случай, и ее схема не может стать универсальным методом. Вытекающую отсюда новую точку зрения формулирует эмпириомонизм»[39]. Эта точка зрения богдановского эмпириомонизма, о которой умалчивает Бухарин, и есть богдановская механистическая, «организационная наука», с ее пресловутой теорией равновесия, за которую ухватился Бухарин, не внимая предупреждениям Ленина об идеалистической, реакционной основе богдановской «организационной науки», его «тектологии».

«Богданов вас обманул, переменив... и постаравшись передвинуть старый спор. А вы поддаетесь!»[40] — писал Владимир Ильич Бухарину. В ответ на это предупреждение Бухарин обнаружил полное нежелание понять Ленина. «Но именно это нужно доказать, — ответил он Ленину. — По-моему, по существу тут действительно нет философии, и тектология — нечто иное, чем эмпириомонизм. Надуть меня в таких вещах не так-то легко»[41].

Этот претенциозный ответ «недоучившегося теоретика» Бухарина весьма ярко характеризует его отношение к Ленину как теоретику и к ленинскому этапу развития марксистской философии, в частности.

От этой богдановско-схоластической методологии Бухарин не отказался и до сих пор, несмотря на ее явно идеалистический, реакционный, насквозь враждебный марксизму-ленинизму характер. На самом деле, посмотрим, чем должна отличаться, по Богданову, его механистическая, или как он ее называет, «тектологическая» точка зрения от марксистской критически-революционной диалектики.

Прежде всего тектологическая «точка зрения» Богданова в соответствии с его субъективизмом должна быть универсально широкой схемой, совершенно безразличной к своему содержанию. «Перед тектологией, как и перед математикой, все явления равны, все элементы безразличны», — таков основной принцип методологической схоластики Богданова. Механистическая методология должна утопить все живое, конкретное в абстрактном, давать универсальные, бессодержательные, пустые, формальные «символические схемы» по всем правилам формальной логики, отрывающие общее от особенного и единичного. «Ее обобщения, как и математические символы, должны отвлекаться от конкретности элементов, организационную связь которых они выражают, должны скрывать эту конкретность под безразличными символами»[42].

Таким образом конкретной материалистической диалектике, для которой нет общего вне особенного и единичного, нет абстрактного вне конкретного, Богданов противопоставляет идеалистическую абстрактно-схоластическую, универсальную схематику, на подобие мировой схематики позитивиста Дюринга. Эта мертвая схоластика, способная убить в пустой абстракции все революционное, прикрыть пустой фразой, все смазать, все обойти, и является неоценимой методологией для буржуазной агентуры в рабочем движении. Этот универсальный богдановский схематизм Бухарин перенял целиком.

Второй субъективно-идеалистический принцип богдановской методологии, которого «не заметил» марксист Бухарин, гласит, что «для тектологии» единство опыта не находится, «а создается активно-организованным путем». По Богданову, мы должны исходить не из условий конкретной объективной обстановки, не от материального внешнего мира и его единства, которые для идеалиста Богданова не существуют, а из собственной головы, из психических «элементов» должны мы создавать, творить, организовывать, конструировать природу и общество, создавать единство опыта. «Как возможен опыт, как из элементов сложить систему их, как гармонизировать опыт?» — вот тот вопрос, который преследовал Канта; он преследует и Богданова и... Бухарина. Чем меньше будет противоречий между «элементами», тем легче должен протекать организационный процесс, тем выше, лучше должна быть система. Поэтому «задача практики и теории сводится к тектологическому вопросу: как наиболее целесообразно организовать некоторую совокупность элементов, реальных или идеальных?»

Бухарин пытается «материализовать» этот, по существу субъективно-идеалистический метод априорного конструирования систем из элементов! «Любую вещь, — говорит он, — будь ли то камень, или живой предмет, или человеческое общество, или что-либо другое, — мы можем рассматривать как нечто целое, состоящее из связанных друг с другом частей (элементов); другими словами, мы можем это целое рассматривать как систему»[43]. «Каждая система состоит из составных частей (элементов), соединенных между собой так или иначе. Человеческое общество — из людей, лес — из деревьев и кустов, куча камней — из этих камней, стадо животных — из отдельных животных и т. д.»[44]. Вся премудрость бухаринской «организационной», т. е. механистической, «диалектики» заключается в формуле: «если даны такие и, такие-то элементы, то каковы должны быть условия, при которых возможно сохранить равновесие той системы, в которую входят или должны войти его элементы».

Бухарин ни на шаг вперед не продвинулся от кантианского вопроса, «как возможен опыт», «как возможно единство опыта», как возможно равновесие? Ответы Бухариным делаются в таком духе: классовые общества существуют, значит должны быть добавочные условия равновесия. Должно быть нечто, что играет роль обруча, стягивающего классы, что не дает обществу распасться, развалиться, окончательно расколоться. Таким обручем является государство, т. е. условием единства общества, по Бухарину, должен быть примиряющий, связывающий классы, сглаживающий противоречия обруч — государство. Эта пустая идеалистическая и реакционная схоластика смазывает классовую сущность государства и приводит к буржуазной лжи о внеклассовой природе государства. Здесь Бухариным классы сведены к пустым абстракциям, «элементам», общество к столь же мертвой абстракции — системе. Государство сведено к внешнему обручу — пустой абстракции, которая должна связывать элементы, придавать «единство», непротиворечивость, устойчивость системе.

Этот кантианский метод конструирования «системы» из элементов, метод отыскивания условий Бухарин пытается приписать Марксу и Энгельсу. «Метод отыскивания необходимых условий по имеющимся (или предполагаемым) фактам чрезвычайно часто употреблялся Марксом и Энгельсом, хотя до сих пор на это обращали крайне мало внимания. Между тем в сущности весь «Капитал» построен именно так»[45].

Метод отыскивания необходимых условий ничего общего с марксизмом как последовательно материалистическим учением не имеет. Этот метод насквозь проникнут антиисторизмом. Между тем марксистский метод состоит в историческом подходе, в подходе с точки зрения развития к вопросу об основаниях и условиях. Вот чем действительно пропитан весь «Капитал» Маркса. Богданов и Бухарин в теоретических построениях исходят не из материального мира, как исходят последовательные диалектические материалисты Маркс, Энгельс и Ленин, а из первоначальных, разрозненных, разобщенных «элементов», частей, из коих они затем при помощи своей головы механически конструируют целое, единство, подыскивая для него «условия». Поэтому у них и элементы и сложенные из них «системы» остаются мертвыми абстракциями, а не отражениями живого, конкретного, материального мира. Живое материальное единство мира, развивающееся путем борьбы противоположностей, само порождает свои части. А у Бухарина и других наших метафизиков-механистов части существуют раньше целого, отдельно от целого.

В-третьих, Богданов требует, чтобы его идеалистическую организационную механистическую схоластику не смешивали с «вредной» материалистической диалектикой. Богданов — заклятый враг материализма, этого как раз и не понял Н. И. Бухарин, ярый противник основного закона материалистической диалектики: единства противоположностей. Материализм — признание внешнего мира, по Богданову, есть мистика. Поэтому он ничего не хочет иметь общего с «мистической», т. е. материалистической, марксистской диалектикой и всячески ее поносит. Однако атаку на диалектику Маркса он ведет не только путем нападения на материализм, но использует и другой прием, обвиняя Маркса в гегельянстве. Он считает, что марксистская диалектика «формальна», потому что она ставит обязательным условием конкретность исследования, берет исходным пунктом внешний материальный мир, объективную действительность. Богданов сваливает в одну кучу материалистическую диалектику Маркса и идеалистическую диалектику Гегеля на том основании, что как Маркс, так и Гегель признают развитие как борьбу противоположностей. В материалистической диалектике как учении о саморазвитии материи Богданов видит «логизм», «мистику», «телеологию» у Маркса и марксистов.

Вместо того чтобы подвергнуть критике реакционную сущность Богдановской теории, Бухарин примиряет ее с революционным марксизмом. В замечаниях на «Экономику переходного периода» Ленин отмечает увлечение Бухарина богдановщиной. «Автор дает ценные новые факты, но ухудшает, verballhornt теорию Маркса «социологической» схоластикой»[46]. Диалектический процесс — «автор ставит его рядом (и на 2 месте) с Begriffsscholastik Богданова. Но рядом поставить нельзя: или — или»[47]. Бухарин соединяет «человеческий язык с организационной тарабарщиной Богданова».

До чего рабски, слепо Бухарин следует Богданову, видно из того, что в числе новшеств, которые он «вносит» в марксизм, фигурирует богдановское отождествление органического с механическим.

Вся аргументация Бухарина заимствована у Богданова, и «органическое» понимается им не в смысле биологическом, а в специфически богдановском, в смысле организационного процесса. И для этой цели Бухарин вслед за Богдановым ссылается на электронную теорию, которая якобы представляет «организованную систему» элементов в противоположность старому, изолированному, единичному и теперь исчезнувшему элементу — атому. Нет ничего более постыдного и позорного для марксистского теоретика, чем эта ссылка на электронную теорию для опровержения марксистской диалектики и оправдания механизма и махистской схоластики!

Итак, весь смысл бухаринского лозунга переложения диалектики на язык механики заключается в попытке «убить» диалектику, революционную душу марксизма, и превратить марксизм в буржуазную теорию, подменить марксистскую теорию махистской, метафизической схоластикой.

Остальные механисты также заменяют диалектику механикой, хотя они делают это в значительно более скрытой форме. Тов. Степанов, например, считал диалектическое понимание природы «слишком общим названием» и пытался «конкретизировать» диалектику как механистическое мировоззрение. Он считал, что «понять какое-нибудь явление жизни для современной науки означает свести его к относительно простым химическим и физическим процессам»[48].

Основным отправным пунктом и вместе с тем венцом всей методологии механистов — в их стремлении подменить диалектику механикой — является извращение ими сути, ядра диалектики, закона единства противоположностей, замена его теорией равновесия. Идеалистические корни этой теории, в различных формах фигурирующей в работах буржуазных позитивистов и особенно развитой у нас Богдановым и Бухариным, раскрывает перед нами «организационная наука» Богданова. Согласно Богданову, «организационный процесс» (который Богдановым для уловления простачков назван организационной «диалектикой») не терпит никаких внутренних противоречий в своих элементах и системах. Богдановской организационной «диалектикой» изгоняется всякое живое противоречие мира. Ею допускается лишь внешняя неслаженность, внешнее столкновение «элементов», частей, которые, однако, во всякой системе должны всемерно согласовываться, чтобы эти элементы сами механически, «организационно» врастали в систему. Для этого система должна быть устойчивой, находиться в покое, равновесии. Но так как абсолютного равновесия нет в природе, то и в своем «организационном процессе» Богданов вынужден допустить нарушение равновесия, для того чтобы система получила хоть видимость движения. Этот организационный процесс должен принять форму гегелевской триады: сначала равновесие — потом его нарушение — затем восстановление равновесия. В этом и заключается вся богдановско-бухаринская «диалектика» «организационного процесса».

Нормальным состоянием системы объявляется непротиворечивость и равновесие частей, «элементов». Всякое внутреннее противоречие есть нарушение равновесия системы, которое влечет за собой крушение, разрушение, — как говорит Бухарин, «лопаются» связи между «элементами». Поэтому нарушение равновесия и по Богданову, и по Бухарину есть ненормальное состояние в природе и обществе, и оно долго продолжаться не может.

Наиболее ярко выражена теория равновесия в книге Бухарина «Теория исторического материализма».

«В мире, — говорит т. Бухарин, — существуют различно действующие, направленные друг против друга силы. Только в исключительных случаях они уравновешивают друг друга на некоторый момент. Тогда мы имеем состояние «покоя», т. е. их действительная «борьба» остается скрытой. Но стоит только измениться одной из сил, как сейчас же «внутренние противоречия» обнаруживаются, происходят нарушение равновесия, и если на момент установится новое равновесие, оно установится на новой основе, т. е. при другом сочетании сил и т. д. Что же отсюда следует? А отсюда и следует, что «борьба» «противоречия», т. е. антагонизмы различно направленных сил и обусловливают движение»[49]. Бухарин, как видно из приведенной выдержки, берет состояние равновесия направленных друг против друга сил в качестве исходного положения. Отсюда он отправляется, для того чтобы объяснить, каким образом и благодаря какой причине предмет движется, развивается. Оказывается, по мнению т. Бухарина, что, вступая в движение, предмет, явление выводится из состояния равновесия или, что, то же самое, из состояния покоя — благодаря изменению одной из сил (заметьте, благодаря одной из сил. — Авт.), находящихся в явлении. Спрашивается, в силу какой же причины происходит изменение одной из сил, а следовательно — благодаря чему нарушается состояние покоя? На этот вопрос Бухарин отвечает определенно: «Совершенно ясно, что внутреннее строение системы (внутреннее равновесие) должно изменяться в зависимости от того отношения, которое существует между системой и средой. Отношение между системой и средой есть решающая величина. Ибо все положения системы, основные формы ее движения (упадок, развитие, застой) определяются именно этим отношением»[50].

Раз так, раз состояние предмета (системы) изменяется в зависимости от отношения между предметом («системой») и внешней средой (т. е. другими, окружающими его предметами), то нельзя говорить о внутреннем противоречии, свойственном самому предмету. Согласно материалистической диалектике борьба противоположностей есть внутренний источник самодвижения каждого предмета или явления. Бухарин же, как и все механисты, переносит вовне источник движения и развития, изображая внешнюю среду как причину нарушения «равновесия».

Поэтому можно говорить лишь о противоречии между системой и средой. Что же касается внутреннего противоречия внутри «системы», о котором иногда пытается говорить Бухарин, то его противоположности мирно сосуществуют, образуя состояние равновесия и изменяя свое положение по отношению друг к другу лишь в зависимости от условий внешней среды.

Так, например, взаимоотношение между классами в обществе объясняется отношением общества к природе. Природа является причиной того, в каком направлении изменится один из классов, а, следовательно, пойдет и классовая борьба. Но если развитие общества объясняется воздействием на него со стороны природы, то, спрашивается, где лежит причина движения и изменения самой природы?

На это тов. Бухарин не дает вразумительного ответа. Да и не может быть никакого другого ответа, если конечно только соблюдать логическую последовательность, как только тот, что этой причиной является надкосмическая сила, которую можно назвать как угодно и которую в XVII — XVIII столетиях называли то первым божественным толчком, то просто творцом! Так теория равновесия прямиком ведет к оправданию религии...

Теория равновесия прежде всего пытается устранить самодвижение, а, следовательно, и саморазвитие явлений — этот один из основных принципов материалистической диалектики. В самом понятии самодвижения т. Бухарин видит дурной, «телеологический» привкус. Во-вторых, противоположные стороны предмета понимаются т. Бухариным как внешние друг другу, чисто механически соприкасающиеся между собой. И, в-третьих, что вытекает из всего предыдущего, противоречие понимается только как антагонизм сил. Бухарин так прямо и формулирует: «Борьба «противоречия», т. е. антагонизм».

Но противоречие и антагонизм — отнюдь не одно и то же. Антагонизм есть лишь особый случай противоречия. Совсем не обязательна одна только антагонистическая форма противоречия. Например, антагонизм классов капиталистического общества исчезнет вместе с классами, а противоречия, внутренне обусловливающие движение и развитие общества, останутся и при социализме.

Таким образом механисты отвергают диалектический закон единства противоположностей, подменяя его чисто механическим законом равновесия. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить изложение Бухариным теории равновесия с основными формулировками законов механики.

ЗАКОНЫ МЕХАНИКИ
По первому закону «каждое тело сохраняет свое состояние покоя или равномерного прямолинейного движения, если оно не бывает вынуждено действующими на него силами изменить это состояние». Второй закон гласит: «изменение движения пропорционально воздействию движущей силы и происходит в направлении той прямой линии, в которой эта сила действует». Наконец, согласно третьему закону, «действие всегда равно противодействию, или действия двух тел друг на друга всегда равны и противоположным образом направлены».

ТЕОРИЯ РАВНОВЕСИЯ
«Соотношение между средой и «системой» (читай: внешней причиной и явлением. — Авт.) есть величина, определяющая в конечном счете движение любой системы!»[51]
«В мире существуют различно действующие, направленные друг против друга силы. Только в исключительных случаях они уравновешивают друг друга на некоторый момент. Тогда мы имеем состояние «покоя», т. е. их действительная «борьба» остается скрытой. Но стоит только измениться одной из сил, как сейчас же «внутренние противоречия» обнаруживаются, происходит нарушение равновесия, и если на момент установится новое равновесие, оно установится на новой основе, т. е. при другом сочетании силы, и т. д.[52]

Нетрудно после этого заметить всю несостоятельность теории равновесия. Теория равновесия отвлекается от абсолютного, всеобщего характера движения, без которого, как мы раньше показали, невозможно ни существование материи, ни ее познание. В этом и заключается механистический и метафизический характер теории, равновесия. Но признание, что движения предметов происходят не в силу внутреннего противоречия, как учит материалистическая диалектика, а в силу внешнего взаимодействия явлений, вещей и окружающего мира, есть по существу отрицание их действительного движения и развития. Оно неминуемо влечет за собой отрицание исторического развития их, т. е. изменения их по своему качеству.

Не удивительно, что механистическая теория равновесия отрицает объективность качеств и своеобразие различных форм движения. Все виды и формы движения она сводит к перемещению. Механисты считают «вполне возможным переложить «мистический», как Маркс его называл, язык гегелевской диалектики на язык современной механики»[53].

Известно, что механисты всю сущность материалистической диалектики сводят к теории эволюции. Наиболее откровенный из них, т. Степанов, писал: «Эволюционная точка зрения, — точка зрения развития, — составляет одну из характерных черт современной науки»[54]. Причем под «современной наукой» т. Степанов подразумевал и диалектический материализм.

Механистическая теория равновесия поэтому неразрывно связана с отрицанием механистами объективности качеств, с их возвращением к Локку в вопросе о качествах: лишь одни изучаемые механикой «первичные» качества вещей признаются ими объективно существующими. Механицизм поэтому требует сведения всех прочих качеств к изучаемым механикой, сведения всех высших форм движения к его низшим, механическим формам. Извращение механистами закона единства противоположностей влечет за собой непонимание ими единства внутреннего и внешнего содержания и формы, необходимости и случайности, в частности отрицание механистами случайности как особой формы проявления необходимости (см. предыдущие главы).

Теория равновесия представляет собой необходимую составную часть буржуазного мировоззрения. Она неразрывно связана с буржуазной философией — с ее позитивизмом и эмпиризмом, с отрицанием ими значения теории и философии. Она является одним из китов буржуазной науки в деле «разноса» и «ниспровержения» марксизма с его диалектическим материализмом, революционной диалектикой. Теория равновесия неразрывно связана с политическими воззрениями буржуазии, стремящейся изобразить существующий капиталистический порядок как «гармоническое» сотрудничество классов, всеми силами пытающейся сохранить равновесие капиталистического общества. Механистическая теория равновесия помогает буржуазным ученым «научно» обосновать классовые цели и задачи, которые прямо и откровенно выдвигаются буржуазной социологией. В дальнейшем мы будем иметь еще возможность показать, как теория равновесия полностью вскрывает перед нами цели и задачи современной социологии как буржуазной науки об обществе. Неудивительно, что теория равновесия пользуется большим почетом и в среде теоретиков социал-фашизма (Каутский и др.).

Богданов значительно откровеннее, чем Бухарин, противопоставлял свою теорию равновесия диалектике Маркса. Он прямо писал, что в марксистской диалектике «неизбежно связанные с ее гегелевской и до-гегелевской терминологией «остатки» логизма» могут быть вредны при «организационном», т. е. механистическом, анализе.

Тов. Бухарин, дословно повторяя клевету Богданова на марксизм, целиком заимствуя его теорию равновесия, однако молчит о том, что Богданов открыто называет материалистическую диалектику «вредной» (!) для теории равновесия.

Вместо того чтобы понять буржуазно-классовую, реакционную сущность теории равновесия, Бухарин пытается дать ей «марксистское», «диалектическое» обоснование, пытается примирить ее с революционной диалектикой марксизма-ленинизма.

Крайне плоское понимание диалектики, выше которого никак на могут подняться механисты в своей теории равновесия, есть прямой результат влияния буржуазной идеологии. Эта прямая ревизия материалистической диалектики послужила теоретическими предпосылками правоуклонистского понимания вопросов переходного периода и мировой революции.



[1] Ленин, Детская болезнь «левизны» в коммунизме, Соч., т. XXV, стр. 174. Подчеркнуто нами. – Авт.
[2] Степанов, Исторический материализм и современное естествознание, стр. 57, 1925 г.
[3] Энгельс, Диалектика природы, стр. 21-22.
[4] Сборник «Механистическое естествознание и диалектический материализм».
[5] Ленин, О значении воинствующего материализма, Соч., т. XXVII, стр. 187.
[6] Ленин, О значении воинствующего материализма, Соч., т. XXVII, стр. 188. Подчеркнуто нами. – Авт.
[7] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 197.
[8] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 197. Примечание.
[9] Плеханов, т. XI, стр. 46.
[10] «Ленинский сборник» XI, стр. 385.
[11] «Ленинский сборник» XI, стр. 348.
[12] «Ленинский сборник» XI, стр. 387.
[13] «Ленинский сборник» XI, стр. 400-401.
[14] Цитировано по книге: Сталин, Вопросы ленинизма, стр. 416.
[15] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 105.
[16] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 105. Рецензия (Ортодокс) Аксельрод на книгу «Материализм и эмпириокритицизм», стр. 331.
[17] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 106. Подчеркнуто нами. – Авт.
[18] Ленин, Карл Маркс, Соч., т. XVIII, стр. 11. Подчеркнуто нами. – Авт.
[19] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, Рецензия Аксельрод (Ортодокс) на книгу «Материализм и эмпириокритицизм», стр. 330.
[20] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 110.
[21] Журнал «Под знаменем марксизма» № 6, стр. 66.
[22] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 111.
[23] Ленин, К вопросу о диалектике, Соч., т. XIII, стр. 302.
[24] Сарабьянов, Исторический материализм, стр. 147.
[25] Аксельрод, В защиту диалектического материализма, стр. 224.
[26] Аксельрод, В защиту диалектического материализма, стр. 224.
[27] Аксельрод, В защиту диалектического материализма, стр. 226.
[28] Аксельрод, В защиту диалектического материализма, стр. 223.
[29] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 122.
[30] Ленин, Материализм и эмпириокритицизм, Соч., т.XIII, стр. 122.
[31] Энгельс, Диалектика природы, стр. 216.
[32] Энгельс, Л. Фейербах, стр. 23.
[33] Бухарин, Сборник «Атака», стр. 118.
[34] Бухарин, Сборник «Атака», стр. 118.
[35] Бухарин, Сборник «Атака», стр. 118.
[36] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 76.
[37] Маркс, Капитал, т. I, стр. XXIII.
[38] Богданов, Философия живого опыта, стр. 189. 1920 г.
[39] Богданов, Философия живого опыта, стр. 208. 1920 г.
[40] «Ленинский сборник» XII, стр. 385.
[41] «Ленинский сборник» XII, стр. 385.
[42] Богданов, Тектология, стр. 105.
[43] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 77.
[44] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 77.
[45] Бухарин, Теория истмата, стр. 46-47.
[46] «Ленинский сборник» XI, стр. 356.
[47] «Ленинский сборник» XI, стр. 361.
[48] Степанов, Исторический материализм и современное естествознание, стр. 26, 1924 г.
[49] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 75.
[50] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 80.
[51] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 364.
[52] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 75. Подчеркнуто нами. – Авт.
[53] Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 76.
[54] Степанов, Исторический материализм и современное естествознание, стр. 25.

Комментариев нет: