среда, 21 декабря 2016 г.

2. Размеры и чистое накопление частного капитала в целом.

Весь частный кредитный капитал на денежном рынке (кроме сельского хозяйства), по достаточно осторожным и обоснованным расчётам, надо считать теперь (конец 1926/27 хозяйственного года), таким образом, как показано в главе первой, примерно до 450 млн. руб. Как мы видели выше, на тот же срок (примерно на 1 октября 1927 г.), исходя из расчётов Наркомторга, Госплана и Наркомфина, капитал буржуазной торговли надо считать до 700 млн. руб., а капиталистической промышленности, как это следует из расчётов ВСНХ и ЦСУ — до 450 млн. руб. (включая основные и оборотные средства вместе). Всего частный капитал (без частного мелкого некапиталистического хозяйства и без сельского хозяйства) составляет, таким образом, около 1 600 млн. руб. Сверх того, в обращении и распоряжении частных капиталистов (кроме сельского хозяйства) находится ещё до 400 млн. руб. государственных кредитных средств: около 350 млн. руб. — в торговле, заготовках, строительстве и лесном деле и около 50 млн. руб. — в капиталистической промышленности, транспорте и фондовых операциях (ссуды под госзаймы). В общем, следовательно, частный капитал в СССР оперирует в настоящее время своими и государственными средствами примерно на 2 млрд, рублей (в том числе 20% приходится на советский кредит, денежный и натуральный, государственный и кооперативный).
Если сравнить с тем, что было шесть лет назад, в 1921 г., в первый год нэпа, то можно считать, что тогда частный капитал оперировал примерно одним миллиардом. В том числе своих средств при начале 1921 г. было около 150 млн. руб. (см. раздел второй настоящей книжки), а остальное представляло собой многоразличные государственные кредиты (преимущественно товарные). Таким образом, за протекшее первое шестилетие нэпа вся непосредственная хозяйственная база частного капитала увеличилась абсолютно только вдвое. Между тем государственное хозяйство расширялось более быстрым темпом: продукция государственной промышленности возросла за это шестилетие вчетверо, почти то же относится к работе государственного транспорта и к государственному бюджету. Благодаря тому, что абсолютный рост государственного хозяйства шёл быстрее абсолютного роста капиталистической деятельности в её целом (не говоря уже о частном трудовом хозяйстве) — благодаря этому и произошёл относительный рост значения социалистических элементов в хозяйстве страны.
При этом произошла существенная перегруппировка в источниках средств капиталистических операций. Государству благодаря росту собственной хозяйственной организаций удалось избавиться от необходимости предоставлять свои средства капиталистам в отношении большей половины средств предоставлявшихся им в 1921 г. (уменьшение совокупности советских кредитов капиталистам с 850 млн. руб. до 400 млн. руб.). Только если закрывать глаза на этот крупнейший наш успех, можно, как это делала оппозиция, пытаться создать неверное, искусственное представление, будто капиталистическая хозяйственная деятельность в целом, постепенно обгоняет в период нэпа, захлёстывает государственную хозяйственную деятельность в целом. Потому что тогда сравниваются не фактические средства, находившиеся в распоряжении капиталистов (миллиард и два миллиарда), а лишь та их часть, какая была юридической собственностью капиталистов, — и получается якобы темп развития капиталистического хозяйства более быстрый, чем темп развития государственного хозяйства. Между тем как на деле совокупность капиталистических операций развивалась медленнее, и в процессе этого более медленного развития увеличилась лишь доля собственных средств капиталистов за счёт уменьшения предоставлявшихся им ранее средств государственных. Это уменьшение произошло, разумеется, в связи с развитием государственных заготовок, государственных и кооперативных продаж населению госизделий, государственной торговой связи между гоcорганами по передвижке сырья, топлива, полуфабрикатов, материалов, орудий производства.
Основная масса накопления капиталистической собственности приходится на первое трёхлетие нэпа (1921–1924 гг.); в дальнейшем темп её прироста заметно замедлился. По нашим грубо ориентировочным расчётам, хронологическая последовательность в миллионах рублей представляется такой (без сельского хозяйства):

Торговый капитал
Промышленный капитал
Кредитный капитал
Сумма
1 апреля 1921 г.
?
?
?
150
1 октября 1924 г.
300
300
200
800
1 октября 1925 г.
400
350
250
1 000
1 октября 1926 г.
550
400
350
1 300
1 октября 1927 г.
700
450
450
1 600

Конечно, здесь мы даём лишь очень схематичную картину, в которой прочно установлены, однако, два пункта.
Во-первых, более медленный прирост в последние годы сравнительно с первым трёхлетием нэпа. Это объясняется описанным во втором разделе развитием грубо хищнических методов роста частного капитала в первые годы, подвергавшихся затем всё более серьёзному ограничению.
Во-вторых, прочно установлен постепенный рост значения и доли кредитного капитала в общей массе частного капитала в последние годы. Это объясняется прежде всего частичным вытеснением частного капитала государством и кооперацией из некоторых областей торговли. Потому новые, оседавшие в руках капиталистов накопления, лишь отчасти находившие выход в капиталистической организации теми же предпринимателями кустарной промышленности, в увеличении заготовок и торговли мясом, овощами, маслом и т. д., — искали себе применения на денежном рынке. А развитие промышленной и заготовительной деятельности капиталистов в указанных областях (кустарной, продовольственной и т. д.), давало в свою очередь возможность размещения там всё увеличивавшейся массы кредитного капитала.
Этому способствовало также появление на денежном рынке добровольных государственных займов, отчасти легальных продаж иностранной валюты и золота (см. выше о «золотой интервенции») и т. д. Однако давление государства (в том числе через кооперацию) на частный капитал, загонявшее его во всё большей доле на денежный рынок, приводило вместе с тем и к такому существенному результату, как понижение уровня процента на частном денежном рынке. По данным филиалов Госбанка (сводка конъюнктурного подотдела ФЭБ от 23 февраля 1927 г.), можно сравнить частный процент по учёту векселей по семи городам за март 1926 г. и за январь 1927 г. За эти десять месяцев в величине месячного процента на капиталистическом денежном («вольном») рынке произошли следующие изменения:

Март 1926 г.
Январь 1927 г.
(В процентах)
Москва
7–18
4–5
Ленинград
8–12
3,5
Архангельск
7–10
5
Киев
4–15
3/4–3 1/4
Полтава
6–12
3–4
Самара
12–15
5–8
Минск
8–9
4–6

Кстати сказать, из этого видно, что оплату процентами частного кредитного капитала за год в 1925/26 г. никак нельзя считать менее 60% в год. Это подтверждается также данными филиалов Госбанка по тем городам, по каким нельзя провести сравнение с мартом, но есть сведения за какой-нибудь месяц второго (календарного) полугодия 1926 г. Вот эти данные (по той же сводке):

(В процентах)
Новгород
3–7
Вологда
5–8
Тула
8–10
Моршанск
8
Калуга
5–7
Харьков
7–8
Зиновьевск
6
Первомайск
8–10
Саратов
6–8
Чернигов
8
Самарканд
5–8
Симферополь
7–8

Таким образом, средний процент на капиталистическом денежном рынке (учитывая важность разных центров, постепенное понижение уровня процента к концу 1926 г. и необходимость подсчёта по сложным процентам) в 1925/26 г. нельзя считать менее 60%. Между тем чистый доход частного торгового капитала, по определению Наркомторга, составляет около 32%, а капиталистического промышленного капитала (считая основной и оборотный вместе), как указано в разделе о промышленности, даже только 17%. Градация чистой доходности соответствует, таким образом, распространённому мнению, что наиболее доходным для капиталистов являются денежные спекуляции (кредитный капитал), потом торговля и затем уж промышленность. Но, спрашивается, если существует такая крупная разница между доходностью различных отраслей деятельности частного капитала, как может быть, что одни капиталисты соглашаются заниматься торговлей и другие — промышленностью вместо того, чтобы всем стремиться уйти только в денежные спекуляции? Ответ на вопрос заключается в том, что на деле такого разделения нет: в подавляющем большинстве случаев одни и те же капиталисты являются одновременно и торговцами и финансистами, и торговцами и промышленниками, и т. д. Здесь мы имеем дело преимущественно вовсе не с эксплуатацией торговца и промышленника ростовщическим финансистом. Здесь мы имеем дело преимущественно с таким маневрированием буржуазии своим капиталом, чтобы возможно большая часть реального дохода на него оставалась вне налогового обложения (доходы частного кредитного капитала по сию пору у нас почти полностью ускользают от обложения, так как наша налоговая система почти не знает внешних признаков для их (уловления). Только уяснив себе и поняв это, можно не преувеличить реального чистого накопления буржуазии и получить величины, указанные нами в разделах о промышленности и торговле; доход от денежных и кредитных операций в большинстве идёт в ту же семейную кассу торгового и промышленного капиталиста и даёт ему возможность, обеспечив расходы семьи, иметь (в совокупности с доходами от торговли и промышленности) ещё некоторое чистое накопление. Материалы позволяют дать соответствующий примерный ориентировочный расчёт.
Частный капиталист маневрирует своими средствами самым разнообразным образом. Сегодня он торгует мануфактурой, завтра уходит в хлебные или иные заготовки, потом берётся за госзаймы, начинает спекулировать золотом, хватается за капиталистическую эксплуатацию кустарной промышленности и т. д. и т. п. Закрывает свой мануфактурный магазин (ибо на мануфактуру нажало государство) и обращает свои средства на финансирование, например, частной промышленности растительных масел или капиталистической торговли в тех областях, где особого вытеснения не наблюдалось (мясо, овощи, дрова и т. д.). Один и тот же капиталист не только попеременно, но и одновременно вкладывает свой капитал в разные отрасли деятельности. Он рассматривает это как обязательную страховку против изменений степени всегда возможного (по его мнению) нажима со стороны советской власти в том или другом направлении, а также использует всеми этими приёмами временные изменения конъюнктуры и обеспечивает себя против её колебаний. Когда капиталист закрыл мануфактурный магазин — обычно это вовсе не значит, что он разорился. Обычно это означает лишь то, что при данном положении он находит другое применение более выгодным для своего капитала и переводит его в соответственную отрасль деятельности. Весьма широко вообще распространена такая практика, когда капиталист имеет явно существующим не особенно большое промышленное или торговое предприятие (даже не особенно выгодное) — лишь как легальное прикрытие своего существования и операций, а большую часть своего капитала помещает в другие операции (финансирование кустарной промышленности, частных заготовок и т. д.), которые остаются бесконтрольными неведомыми налоговым органам и для которых явно существующее его предприятие служит лишь легальной зацепкой — прикрытием или маскировкой.
Эти три черты современной деятельности частного капитала в СССР: 1) переменность занятий одного и того же капиталиста, 2) одновременность помещения им разных частей своего капитала в разных областях и 3) распространённость прикрытия главного занятия каким-либо второстепенным с точки зрения самого капиталиста легальным предприятием — эти три черты в современном своём развитии являются следствием, какое капитал выводит для себя из существования советского строя. Конечно, до известной степени все эти черты существовали и при господстве капитализма, но во много раз более слабом виде сравнительно с нынешним состоянием. Факт существования советского строя, с одной стороны, создаёт тенденцию частного капитала к чрезвычайному усилению своей манёвренной подвижности в указанных трёх направлениях, а с другой стороны — облегчает осуществление самой этой подвижности по сравнении с дореволюционным временем. До революции фабрики были собственные, теперь нередко — арендованные и т. п., что делает легче извлечение при надобности вложенных средств.
Не требует объяснений, почему наличность в стране диктатуры пролетариата вызывает у капиталистов усиленное стремление к страховке на случай всевозможных политических и хозяйственных конъюнктур и комбинаций. Отсюда вытекает то известное явление, что рост вкладываемого в промышленность частного капитала (если отбросить концессионный капитал) происходит гораздо медленнее роста частного капитала вообще. На 1 октября 1924 г. из 300 млн. руб. частного капитала в промышленности приходилось (по таблицам ЦСУ) концессионного капитала только 13 млн. руб., или около 4%. А на 1 октября 1927 г. да 450 млн. руб. частного капитала в промышленности на концессионный приходится 47 млн. руб., или около 10% (цифру концессионного капитала беру на 1 июня 1927 г., по докладу в СНК СССР). Таким образом, «внутренний» частный капитал в промышленности (без концессий): за последнее трёхлетие вырастает с 287 млн. руб. только до 403 млн. руб., или всего на 40% (отстаёт, кстати сказать, от темпа роста советских средств в промышленности). А в других своих видах (торговый и кредитный вместе) частный капитал вырастает за то же трёхлетие примерно с 500 млн. руб. до 1 050 млн. руб., т. е. на 110%. Достаточная иллюстрация общеизвестного факта, что внутренние капиталисты в СССР не особенно стремятся помещать свой капитал в прочно и надолго увязывающие его формы деятельности. Да и в самой промышленности «внутренний» частный капитал существует отчасти в скрытом виде (лжеартели), отчасти в форме финансирования домашней системы капиталистической промышленности, отчасти в виде оборотных средств при арендованных заводах и т. д. — одним) словом, на большую половину в сравнительно легко извлекаемой форме.
Классовое недоверие капиталиста к режиму диктатуры пролетариата вполне понятно. Иностранные концессионеры чувствуют себя под охраной нашей заинтересованности в хозяйственных сношениях с теми буржуазными государствами, откуда они к нам являются. Внутренние же капиталисты имеют только то вполне правильное убеждение, что мы проводим нэп не для их прекрасных глаз, а потому, что это нам нужно, и в тех формах и в тех пределах, в каких это опять-таки нам нужно. Причём вопросы о всех подробностях (пускать ли в данном году частный капитал в хлебозаготовки, пускать ли его в кожевенную промышленность и т. д. и т. п.) — все эти вопросы мы решаем сами, односторонне, без всяких переговоров и соглашений с частным капиталом. При таких условиях — хотя мы установили новую экономическую политику действительно всерьёз и надолго — капиталист предпочитает держать свой капитал в возможно подвижном (мобильном) состоянии. В самом деле, новая экономическая политика не исчезнет оттого, если мы введём очень высокие налоги для частных товарных мельниц, кожевенных и маслобойных заводов. Но внутренний капиталист, не оградивший себя специальным концессионным договором, не склонен строить на свой счёт новую фабрику, не зная, не изменится ли через пять лет налоговая и иная политика в отношении частной промышленности именно в данной отрасли (проведение устойчивого дифференцированного подхода на длительный период, возможно, повлияет до некоторой степени в этом отношении).
Из всего этого вытекает изменение самого типа капиталистической деятельности в СССР сравнительно с дореволюционной Россией. До революции капиталисты были разделены на довольно разграниченные между собою группы, каждая со специальным кругом занятий: банкиры, фабриканты, внутренние оптовые торговцы, экспортёры и т. д. Теперь вместо этого создался новый тип капиталиста, с чрезвычайной подвижностью маневрирующего своим капиталом, являющегося сразу и финансистом, и оптовиком, и явным или скрытым организатором промышленной продукции. Когда судебный процесс позволяет проникнуть в существо совокупности операций какого-либо крупного капиталиста, перед нами почти всегда оказывается своего рода манёвренный «комбинат» (вроде приводившегося во втором разделе примера ленинградского капиталиста Легача, который сразу имел небольшой водный флот для перевозки грузов, снимал в Парголове несколько тысяч десятин леса для разработки и торговли им, арендовал завод и занимался денежными спекуляциями). Особенности советских порядков, как указано выше, даже облегчают современному капиталисту усиление подвижности его капитала и лёгкости его извлечения из дела сравнительно с капиталистом дореволюционным. До революции магазин часто был в собственном доме — теперь в арендованном помещении; до революции завод был собственный — теперь, часто, арендованный и т. д.
Так как в основном одни и те же лица являются и капиталистическими торговцами, и владельцами кредитного капитала, и организаторами капиталистической промышленной продукции, — то общее количество всех капиталистов в СССР (кроме сельского хозяйства) не должно превышать тех почти 180 тыс. чел., какие являются, по налоговой статистике, средними и крупными частными торговцами и промышленниками (в том числе около 170 тыс. торговцев, начиная от третьего разряда, и около 10 тыс. промышленников, в предприятиях которых занято свыше трёх лиц, считая владельца и помогающих членов семьи). Собственно, количество их не 180 тыс., а меньше. Налоговая статистика за период апрель — сентябрь 1926 г. действительно знает почти 180 тыс. частных торговых и промышленных патентов (начиная от третьего разряда, т. е. кроме разносчиков и киосков в торговле и кроме имеющих в предприятии менее трёх лиц — в промышленности). Но бывает, что одному владельцу принадлежит несколько торговых заведений или одновременно торговое и промышленное заведение, — тогда на каждое всё же выбирается) особый патент. С другой стороны, всё же может найтись несколько тысяч капиталистических финансистов, которые (или члены семей которых) не выбирают ни одного патента. Хотя, по всем наблюдениям, вряд ли много таких случаев, — статистика подоходного налога определённо свидетельствует, что капиталистов меньше, чем соответственных патентов. Таким образом, если принять наличность в СССР 180 тыс. капиталистических семей, то это будет скорее преувеличение, чем преуменьшение. В их руках сосредотачивается весь установленный нами частный капитал (кроме сельского хозяйства) — торговый, промышленный и кредитный, всего 1 600 млн. руб. на 1 октября 1927 г. Почти столько капиталистических внеземледельческих семей (170 тыс.) определено для 1925–26 г. и подсчётами Комиссии СНК СССР по тяжести налогового обложения (июль 1927 г.). В грубо ориентировочном порядке можно дать примерно такую схему совокупности общего их дохода и в том числе чистого накопления за последний хозяйственный год.
По анкете Наркомфина в разработке П. Кутлера (вторая разработка, по полным анкетным данным, стр. 9, № 5 органа НКФ «Финансы и народное хозяйство», декабрь 1926 г.), за 1924/25 хозяйственный год чистая прибыль частного капитала, обращавшегося в торговых и промышленных предприятиях, составила около 490 млн. руб. Под чистой прибылью тут имеется в виду величина прибыли, полученной владельцами предприятий, за вычетом уплаты процентов на вкладные и заёмные капиталы и за вычетом всех налогов, кроме подоходного и квартирного, до без вычета расходов на проживание семьи владельца. За последующие два года частнокапиталистические обороты, по приводившимся уже официальным данным, возросли более чем наполовину против 1924/25 г. Поэтому для 1926/27 г. величину чистой прибыли в указанном смысле для частного торгового и промышленного капитала можно принять около 750 млн. руб. К этому надо прибавить чистую прибыль на кредитный капитал, составлявшую в год около 60% при величине его свыше 400 млн. руб., что даёт около 250 млн. руб. чистой прибыли частного кредитного капитала.
В сумме мы получаем, таким образом, для 1926/27 г. около 1 млрд. валовой чистой прибыли 180 тыс. семей капиталистов от эксплуатации их капиталом трудящегося населения (иначе сказать — около 4% национального дохода). Чтобы получить чистое накопление, надо вычесть, во-первых, расходы на жизнь, во-вторых, подоходный и квартирный налог. Расходы на жизнь мы считаем возможным принять в среднем в 300 руб. в месяц. Конечно, многие проживают больше (даже по подоходной статистике есть несколько десятков тысяч плательщиков с доходом выше 400 руб. в месяц). Но гораздо больше таких владельцев небольших магазинов, особенно в провинции, которые проживают менее 300 руб. Ведь в цифру 180 тыс. владельцев входят также владельцы всех постоянных розничных магазинов, раз только торговое заведение является действительно лавкой, а не киоском (под киоском, по закону, понимается будка, куда не может войти никто, кроме продавца). Если предположить, что расходный бюджет в 300 руб. в месяц (сверх подоходного и квартирного налогов) взят ниже действительного среднего, то зато количество 180 тыс. капиталистов, почти несомненно, взято более действительного (по особенностям нашей налоговой статистики), так что во всяком случае возможная недооценка среднего капиталистического расходного бюджета уравновесится (надо ещё принять во-внимание проживание целого ряда в собственных домах и дачах, в квартирах при своих предприятиях и т. п.).
При условном среднем месячном расходе на семью около 300 руб., на проживание капиталистических семей из валовой чистой прибыли капиталистов для 1926/27 г. надо вычесть около 650 млн. руб. Подоходный и квартирный налоги вместе с капиталистов, по бюджету на 1926/27 г. с местными надбавками составляют около 100 млн. руб. Таким образом, из валовой прибыли в 1 млрд, у всех капиталистов вместе (кроме сельского хозяйства) в результате 1926/27 г. остаётся только около 250 млн. руб. в год чистого накопления. Это составляет на весь частный капитал (к началу 1926/27 хозяйственного года — около 1 300 млн. руб., кроме сельского хозяйства) около 20% в год. Ко всему накоплению страны получается менее 10%.
Если приблизительно распределить кредитный капитал между владельцами торгового и промышленного капитала (за выделением небольшой части, как личное ростовщичество на потребительские цели и т. п., что является обычно отграниченным от деятельности капиталистов, занимающихся торговлей и промышленностью), то тогда и получится, что в 1926/27 г. из чистого накопления приходится на торговцев около 150 млн. руб. и на промышленников — около 75 млн. руб., а остальные 25 млн. руб. падают на представителей чисто денежного капитала, не занимающихся организацией ни торговли, ни промышленности. Конечно, это расчёт лишь схематический; мы хотим здесь только подчеркнуть, что без принятия во внимание доходов от кредитного капитала (не учитываемых статистикой налогового обложения торговли и промышленности) нельзя объяснить не только того крупного чистого накопления, какое следует из расчётов Наркомторга (т. Дволайцкий), или того средней величины чистого накопления, какое следует из расчётов Госплана (т. Струмилин), но даже и того меньшего чистого накопления, какое вытекает из настоящей книжки. Ибо вся его величина должна была бы быть поглощена расходами на содержание семьи, и ещё не хватило бы — если только не предположить, что средний и крупный нэпман живут примерно в рамках бюджета заводского рабочего. Но такое предположение, конечно, явно нелепо и противоречит стоящей у всех перед глазами очевидности.
Можно считать, что из всего кредитного капитала (около 400 млн. руб., кроме действительно отграниченной от торговли и промышленности сравнительно небольшой части) подавляющая часть находится в руках тех капиталистов, какие официально выступают в качестве оптовых и полуоптовых торговцев. Их всего менее 25 тыс. чел., и они финансируют, во-первых, всю среднюю частную торговлю, во-вторых — кустарную и отчасти капиталистическую промышленность, в-третьих — заготовки (в которые иногда перебрасываются и лично). Они же по размеру своих средств и коммерческому уровню могут и способны играть на бирже, спекулировать участием в госзаймах и т. д. Как мы видели, на 1 октября 1926 г. так называемый «находящийся в собственном деле собственный капитал» частных торговцев составлял (с контрабандой и т. п.) до 550 млн. руб., а в промышленности — около 400 млн. руб., причём кредитный капитал (кроме оговоренной небольшой ограниченной его части) составлял около 350 млн. руб. Мы считаем, что вряд ли будет большой ошибкой, если распределить его между владельцами так, что общий капитал «торговцев» (торговый и кредитный) принять около 850 млн. руб., а общий капитал «промышленников» (промышленный и кредитный) принять около 450 млн. руб. При этом действительность ещё больше сближает эти категории, и многие «торговцы» являются одновременно и «промышленниками» (например организаторами домашней системы капиталистической промышленности среди кустарей). Если бы начать выделять чисто промышленных капиталистов в СССР, то, кроме иностранных концессионеров, вряд ли бы оказалась приходящейся на их долю какая-либо значительная часть частного капитала.
Из этого следует неправильность и недостаточность распространённого у нас приёма рассматривать частного капиталиста только как торговца или только как промышленника, да ещё смешивая его в одном случае с нищими разносчиками, в другом — с трудовыми кустарями и во всех случаях не принимая во внимание находящийся в его собственности кредитный капитал, играющий крупную роль во всём частном хозяйстве. Мои конкретные расчёты, несмотря на их осторожность и на выбор меньших величин при невозможности выбора, могут потребовать ещё уточнений и улучшений в зависимости от накопления новых данных и лучшей их проработки. Но сама необходимость подходить к частному капиталу с более серьёзными и внимательными оценками, с большим принятием во внимание своеобразия, совокупности и внутренней связанности его форм в условиях советского строя — думается, достаточно мною показана. Для предварительной же числовой конкретной ориентировки в нашей работе использовано, сведено, сопоставлено и оценено всё существенное, что у нас в настоящее время по этому вопросу имеется. По подсчётам Комиссии СНК СССР по тяжести налогового обложения (июль 1927 г.) — средний доход 25 тысяч крупных капиталистов за 1925/26 г. определён в 16 тыс. руб. на владельца, т. е. более чем вчетверо больше среднего годового дохода капиталистов средней величины (около 150 тыс. чел.).
***
О частном кредитном капитале в сельском хозяйстве при настоящем состоянии сведений можно сказать лишь то, что роль его велика. Но для цифрового выражения нет почти никаких данных. Основные его виды: 1) денежные ссуды со стороны капиталистической кулацкой верхушки беднякам и середнякам, 2) ссуды бедноте рабочим скотом (и иногда инвентарём) на кабальных условиях. Изучение размеров первого вида частного кредита в сельском хозяйстве должно поставить ЦСУ путём более массового собирания и соответственной разработки крестьянских бюджетов (середняков и бедноты). Судя по всем сообщениям индивидуальных наблюдателей деревни и самих крестьян — результаты должны оказаться значительными. Если данные около 10 тыс. крестьянских бюджетов ЦСУ (см. раздел о сельском хозяйстве) распространить на всю деревню, то получилась бы величина внутрикрестьянского денежного кредита около 300 млн. руб. Но мы сомневаемся, насколько законно такое распространение.
Натуральные ссуды бедноте рабочим скотом и инвентарём со стороны кулаков надо отличать от случаев, описанных в третьем разделе, когда кулаки формально «нанимаются» к бедноте со своим скотом в качестве «сдельных рабочих». В последнем случае мы имеем дело с организацией капиталистического производства в замаскированной форме, т. е. с производственным частным капиталом в сельском хозяйстве. От этого надо отличать частный кредитный капитал в сельском хозяйстве в натуральной форме. Это те случаи, когда кулак сам не нанимается в «сдельные рабочие», а только ссужает на кабальных условиях бедняку натурой семена для посева или лошадь или орудия и материалы. Распространённость этого вида кредита — кредита злостно эксплуататорского типа — подтверждается всеми наблюдениями, но цифровое его изучение целиком в будущем.
До сих пор в нашей статистике (поскольку можно судить по опубликованным до текущего 1927 г. её изданиям) жива была народническая традиция рассматривать деревню как единое целое. Отсюда — крайняя скудность или неправдоподобность данных, как только ставишь какой-либо вопрос о междуклассовых отношениях в деревне (батраки, кредитная эксплуатация, распределение доходов и реальной налоговой тяжести и т. д.). Здесь полная параллель с реакционными традициями народничества в агрономии. Для народника «мужичок» рисовался ведущим обязательно потребительское хозяйство, которое сеет хлеб для семейного потребления — и кончено. Связь с рынком — это что-то ужасное, ненормальное, способное разрушить трудовой строй хозяйств и повести к расслоению. Самое большее, что можно допустить, это — сеять для экспорта (чтобы заплатить подати) всё тот же «святой хлебушко».
Плоды этой реакционной народнической традиции в сельской статистике и в агрономии мы пожинаем теперь. В статистике — недостатком сведений о междуклассовых отношениях, необходимых для практической политики пролетарского государства. Приходится порой действовать просто наощупь, на глазомер (да и то «ориентировочный»). В агрономии — косное отношение достаточно широких слоёв агрономической среды к жизненно необходимому уменьшению роли, зерновых культур в сельском хозяйстве, к увеличению товарности крестьянского хозяйства, к значительно более усиленному переводу его на производство засухоустойчивых кормовых растений для развития культурного животноводства, к переходу на возделывание сельскохозяйственного сырья для промышленности и т. д. Всё ещё вновь и вновь под видом «шестиполья» нам подносят традиционное зерновое хозяйство, рассчитанное преимущественно на натурально-потребительский строй семейного хозяйства, как он рисовался апологетам народничества и как рисуется его эпигонам. Лишь в самое последнее время — под влиянием нажима советской власти и в частности Наркомзема РСФСР — только начинает понемногу сдвигаться с мёртвой точки эта косность пропитанной народническими традициями агрономической среды. Она является одним из существенных моментов задержки прогресса нашего сельского хозяйства и неполучения полного возможного эффекта от вкладываемых в него добавочных средств (в том числе — через государственный кредит). Сломить до конца эту традицию, это наследие отсталого прошлого, идеология которого пережила его и тормозит развитие новой практики, — одинаково необходимо и в статистике и в агрономии. Надо надеяться, что подрастающее и готовящееся теперь в специальных вузах новое поколение работников достаточно сознательно проникнуто важностью этой, стоящей перед ним задачи.

Вернуться к оглавлению.

Комментариев нет: