среда, 21 декабря 2016 г.

6. Динамика и мероприятия. Рабочие капиталистической промышленности. От скрытого к явному. Дифференцированный подход.

Выделив частный капитал из общей массы частного производства и приняв во внимание также скрытые формы капиталистического производства (лжекооперативы и домашняя система капиталистической промышленности), мы пришли к таким итогам о доле капиталистов в промышленности СССР:
Из всего капитала
5,6%
Из валовой продукции
11,7%
Из товарной продукции
13,0%
Из средств потребления (производство на широкий рынок)
17,0%
Из занятых «годовых работников»
17,0%
Из прибыли
13,0%


Такова картина за 1925/26 г. Теперь спрашивается, что можно сказать об изменениях во времени. Имеются ли у нас какие-нибудь показатели, которые дали бы возможность судить об изменении доли капиталистической промышленности за последние годы в общей сумме промышленности СССР? В общем даже о всей частной промышленности в целом имеются только самые гадательные исчисления, что было в 1923 г., что было в 1922 г. и т. д. и что будет дальше, в ближайшие годы. Я не решаюсь основываться на этих гадательных предположениях, ибо из них нельзя выделить капиталистическую часть и сами они совершенно произвольны и частью уже опровергнуты ходом вещей. Поэтому ограничусь лишь сведениями, которые хотя и охватывают не всю промышленность, но зато представляют собою точные сведения, основанные на реальных фактах, а не одни только благонамеренные пожелания, проектируемые вперёд или назад. Это прежде всего данные ВЦСПС о том, какой процент из всех членов индустриальных профсоюзов составляют те члены профсоюзов, которые заняты в частных предприятиях. По данным ВЦСПС, на 1 октября 1925 г. значилось, что у частных хозяев из членов союзов занято было 3,8%. По данным ВЦСПС, на 1 апреля 1926 г. было занято у частных хозяев из всех членов профсоюзов 4,2%. Таким образом относительный рост наблюдается, не очень, правда, большой, примерно на 10–12%, но всё же относительный рост имеется (сведения взяты из материалов ВЦСПС). Однако эти данные не могут считаться вполне показательными потому, что, может быть, тут происходит просто больший охват профсоюзами тех рабочих, которые заняты у частных хозяев.
Имеется второй ряд данных, это — какое количество человеко-дней за год проработано в цензовой промышленности. ЦСУ произвело в этом отношении два обследования — одно за 1924/25 г., другое за 1925/26 г. Каждое из них охватило всю цензовую промышленность, как государственную, так и частную и кооперативную. Результаты первого обследования напечатаны в № 1 «Вестника статистики» за 1927 г. на стр. 97; результаты второго представлены ЦСУ в таблице № 9 в докладе в комиссию РКП, работавшую по этому вопросу. Таблицы и за 1924/25 и за 1925/26 гг. составлены под руководством члена коллегии ЦСУ т. М. Смит; оба обследования произведены и разработаны на одних и тех же основаниях и являются вполне сравнимыми. Оказывается, что из всех человеко-дней, проработанных в цензовой промышленности за 1924/25 г., на капиталистическую промышленность приходится ровно 2%. А в следующем, 1925/26 г. на капиталистическую промышленность приходится 2,6%, т. е. больше примерно на одну треть. Напоминаю, что тут мы имеем не всю капиталистическую промышленность, а только ту её долю, которая в обследованиях ЦСУ числится в качестве капиталистической цензовой промышленности (без лжекооперативов, без домашней системы капиталистической промышленности и т. д.). Следовательно, и здесь мы имеем указание не только на абсолютный, но и на относительный рост.
Далее мы имеем расчёты «Контрольных цифр» Госплана о валовой продукции по цензовой промышленности. По этим расчётам за 1923/24 г. доля капиталистической промышленности (цензовой) составляла 3,3%, а по расчётам за 1926/27 г., т. е. через три года, составляет 3,4%, немногим больше, — тоже относительный рост, правда, ничтожный (стр. 327 «Контр. цифры»). Скорее это следует назвать стабильностью. Наконец, мы имеем приводившиеся уже выше данные об относительном росте концессионной промышленности и особенно — о росте организации капиталистами кустарей в форме домашней системы капиталистической промышленности. Сюда же относится появление с 1921 г. по настоящее время весьма большого количества лжеартелей.
Таким образом по всем этим прямым указаниям как будто можно установить, что за последние годы у нас не происходит понижения доли капиталистического производства в сумме всего производства промышленности ни по валовой продукции, ни по количеству занятых в ней рабочих сил.
Это совершенно естественно. Ведь когда был допущен нэп, когда началась новая экономическая политика, тогда у нас частной капиталистической цензовой промышленности не существовало вовсе; то же самое не существовало и концессионной промышленности. Всё это должно было возникнуть в последующие годы, и возникло. Процент участия капиталистов в организации производства сам по себе небольшой. Он должен показывать некоторый относительный рост, так как раньше была только государственная промышленность, а теперь рядом с государственной промышленностью появилась и некоторая капиталистическая промышленность легальным образом, явно. Кроме того, при военном коммунизме и даже в первые годы нэпа кустарная промышленность не была ещё организована капиталистами через раздаточные конторы и т. п. даже в той четверти, в какой организована сейчас; это могло прийти лишь постепенно. Кустари в деревне существовали, но в известной части бездействовали. Капиталисты стали давать им заказы, авансировать и пр. Параллельно происходило, кроме того, отчасти вложение в частные и арендованные фабрики тех средств, которые буржуазия частью накрала у нас в первые годы нэпа, частью накопила в торговле и в других отраслях своих занятий. Естественно, что роль капиталистов в промышленном производстве должна была несколько повыситься. Здесь надо определённо различать две вещи: роль частного производства вообще в промышленном производстве и роль капиталистического частного производства в том же промышленном производстве.
Если мы будем сравнивать 1922/23 г. с настоящим временем, то роль частного производства в целом в общей сумме промышленного производства страны уменьшилась. Это именно и иллюстрируют «Контрольные цифры» Госплана. Но если мы возьмём только капиталистическое производство, то роль капиталистического производства увеличилась. Таким образом, частное хозяйство в целом отступает на задний план перед государственным и кооперативным хозяйством. Но в рамках отступающего в целом частного промышленного хозяйства возрастает в такой мере роль капиталистического производства (как путём организации собственных, арендованных и концессионных капиталистических предприятий, так и путём организации кустарей через раздаточные конторы и т. п.), что доля капиталистического производства во всём промышленном производстве страны успевает даже немного вырасти. Мы указали только что, почему это для данного периода естественно и иначе быть не могло.
Чего нужно ожидать в этом отношении на ближайшие годы? Мне кажется, что и на ближайшие годы мы можем ожидать примерно того же, т. е., во-первых, роль государственной промышленности будет возрастать сравнительно с ролью частной промышленности в целом, во-вторых, внутри частной промышленности роль капиталистической её части будет возрастать далее. А мелкое самостоятельное трудовое производство будет относительно всё более отступать на задний план. Причины понятны.
Во-первых, в росте государственной промышленности мы дошли теперь до такого момента, когда прирост её продукции требует вложения громадных новых средств, ибо старые заводы загружены почти полностью, для роста продукции надо строить новые. Но новое строительство государства должно быть в ближайшие годы направлено главным образом на очень дорогие заводы тяжёлой индустрии (металлургия, горное дело). Частный капиталист нам их не построит, ему это неподсилу, да и мы не отдадим ему столь важные опорные пункты. Постройка таких заводов требует ряда лет; затраты на них не дадут поэтому в: ближайшие годы роста продукции.
В нынешнем, 1926/27 г. государственная промышленность, по данным ВСНХ, возрастает примерно на 20%. На будущий, 1927/28 г. по Госплану (стр. 53 таблиц «Перспектив развёртывания», М., 1927 г., ред. т. Струмилина) предвидится рост государственной промышленности только на 13%. Затем в следующие два года — по 10% и на 1930/31 г. — на 9%. А для продукции госпромышленности на широкий рынок (средства потребления) «Перспективы» намечают на те же годы даже ещё меньший прирост: в червонных ценах 10%–7%–5,5%–4,2%. Возможно, что эти ожидания будут несколько превзойдены действительностью, так как и до настоящего времени всегда результаты в смысле промышленного производства оказывались лучше, чем ожидали плановые органы, но всё же тенденция к замедлению ежегодного прироста продукции госпромышленности неизбежна на ближайшие несколько лет (позже начнут уже сказываться результаты нынешних и предстоящих вложений в капитальное строительство). Между тем частная капиталистическая промышленность занимается почти исключительно производством средств потребления. Организация таких предприятий не требует и в отдалённой степени таких больших средств, как, например, металлургических заводов, потому развёртывание здесь может происходить гораздо легче и быстрее. Выше мы приводили уже справку ВСНХ, что за 1925/26 г. капиталистическая цензовая (собственная, арендованная и концессионная) промышленность возросла на 65%, тогда как государственная цензовая за тот же год возросла на 40%. За предыдущий, 1924/25 г., масса валовой продукции государственной промышленности возросла на 55% («Перспективы развёртывания», стр. 52 таблиц). Так что в последние годы уже довольно заметно замедление темпа прироста государственной промышленности в связи с приближением к полной загрузке старых фабрик, с началом строительства новых и с направлением средств для этого строительства в длительные и дорогие сооружения по тяжёлой индустрии, не дающей непосредственно средств потребления. Отсюда на протяжении двух лет — снижение годового прироста с 55% до 20%. Поэтому правдоподобно и ожидание для нескольких ближайших лет дальнейшего снижения этого годового роста если и не до пессимистических намёток Госплана от 13% до 9%, то во всяком случае примерно до 15%.
Но для частной капиталистической промышленности, размещающейся главным образом в самых «лёгких» индустриях[1], гораздо менее других, требующих основного капитала, нет особых оснований ждать понижения темпа годового прироста до величины, меньшей даже намеченной Госпланом для государственной промышленности (от 13% до 9%). Производит прямо юмористическое впечатление, когда в «Перспективах развёртывания» государственного хозяйства Госплан вдруг прорицает, что годовой прирост всего негосударственного производства для широкого рынка (средства потребления личного и в (домашнем хозяйстве) внезапно пойдёт почему-то отныне таким темпом:
1927/28 г.
4,4%
1928/29 г.
3,6%
1929/30 г.
1,6%
1930/31 г.
1,0%

Это после того, как фактический прирост всей цензовой капиталистической промышленности за один только 1925/26 г. составил 65%; в текущем 1926/27 г. никакой катастрофы частного промышленного производства, как известно, также не наблюдается. Если Госплан вдруг предполагает уменьшение его прироста для будущего года сразу в пятнадцать раз сравнительно с фактическим приростом капиталистической цензовой промышленности за последний отчётный год (а затем и в шестьдесят пять раз), то это свидетельствует, конечно, о том, что Госплан желает капиталистам всякого неблагополучия. Чувства, конечно, похвальные, но с серьёзным отношением к делу такие прорицания не имеют ничего общего. Капиталистическая промышленность хотя и незначительно, но всё же увеличила свою долю в продукции, по данным того же Госплана, даже за последнее трёхлетие, когда государственная промышленность росла быстро (за три года — на 160%). Тем более оснований ждать того же теперь, когда темп ежегодного прироста продукции государственной промышленности должен замедлиться на ближайшие годы. Во-вторых, мы берём теперь курс на некоторое, так сказать, выдавливание, на некоторый перегон частного капитала из торговли в промышленность, из некоторых отраслей торговли в некоторые отрасли промышленности. Это тоже будет способствовать, конечно, некоторому росту капиталистической промышленности. Затем мы рассчитываем на дальнейший рост концессий. Неиспользуемые природные богатства у нас громадны, мы заинтересованы в привлечении к ним иностранного капитала чем чтобы они праздно лежали дальше под землёй, и постепенно удаётся привлекать его всё в большем размере.
Таким образом, я считаю, что то соотношение, которое мы имеем для капиталистической промышленности в настоящее время по отношению ко всей промышленности страны, что оно на ближайшие годы является сравнительно стабильным. Кое-что мы будем отрывать у частных предпринимателей путём переведения части тех кустарей, которые организованы сейчас капиталистическими раздаточными конторами, на работу для государственных и кооперативных органов; зато будет до некоторой степени расти капиталистическое производство в форме прямой эксплуатации наёмных рабочих. В общем получится, вероятно, результат, близкий к стабильности, в течение нескольких ближайших лет (а может быть, и небольшой рост). Это обстоятельство не представляет собою не только ничего страшного (так как речь идёт вообще, как мы видели, не о значительной части общей продукции), но является для нас более терпимым, чем являлся бы, например, рост частного торгового капитала. Нам выгоднее, чтобы область смычки между городом и деревней, между промышленностью и потребителем — была в наших руках, но зато частный капитал был бы передвинут в создание реальных ценностей, в строительство и т. п. в подчинённых отраслях хозяйства, не имеющих решающего значения для развития государства и хозяйства.
Такова динамика. Остаётся наметить, каковы должны быть мероприятия ввиду нынешнего состояния и места капиталистической промышленности в общем хозяйстве и индустрии СССР. Мне кажется, мероприятия эти могут быть разбиты на четыре группы: 1) по переводу из скрытого состояния в явное с соответственной подконтрольностью и ограничением эксплуатации; 2) по дифференцировке (различению) нашего подхода к участию частного капитала в разных отраслях промышленности; 3) по направлению частного капитала именно в те отрасли, где он для нас приемлемее, на началах соответственного его подчинения государственному руководству и зависимости от этого руководства; 4) по высвобождению кустарей от зависимости от частного капиталиста (как заказчика, скупщика, организатора снабжения и т. д.) с вовлечением их в русло государственного хозяйства.
О формах скрытого и распылённого существования капиталистических промышленных предприятий у нас уже была речь. Это преимущественно лжекооперативы («трудовые артели») и затем главным образом — домашняя система капиталистической промышленности (квартирники, работающие на магазины, и кустари, работающие на раздаточные конторы). Выше мы уже видели, что таких «замаскированных» рабочих имеются сотни тысяч, в общем до полумиллиона. В смысле капиталистической эксплуатации, какой они подвергаются, их положение гораздо хуже, чем положение явных наёмных рабочих капиталистических предприятий (которых имеется лишь до 300 тыс.).
В работах т. Эмдина — «Положение труда в частной промышленности» и т. Белкина — «Формы частной промышленности» (сборник ВСНХ «Частный капитал», М., 1927 г., стр. 206–249) можно найти ряд показательных иллюстраций. Когда капиталист организует промышленное заведение открыто, с наёмными рабочими, это заведение попадает под контроль правительственных органов (фининспектор, трудинспектор и т. д.), а рабочие вступают в члены профсоюзов. В итоге имеем такую картину.
1. Заработная плата. По данным Московского бюро статистики труда за февраль 1926 г., среднемесячная заработная плата одного рабочего в Москве составляла: в государственных предприятиях 71 р. 61 к. и в частных — 88 р. 64 к., т. е. более чем на 20% больше. Примерно такое же соотношение и по отдельным отраслям промышленности:

Государство
Частный капитал
Типографии
81 р. 14 к.
94 р. 92 к.
Кожаная обувь
91 р. 10 к.
90 р. 98 к.
Трикотаж
68 р. 00 к.
109 р. 41 к.
Одежда
66 р. 99 к.
101 р. 16 к.
Пищевкусовая
68 р. 95 к.
89 р. 31 к.
Деревообделочная
71 р. 31 к.
81 р. 35 к.
Химическая
78 р. 66 к.
88 р. 14 к.
Машиностроение
86 р. 67 к.
119 р. 20 к.
Металлообработка
76 р. 85 к.
94 р. 17 к.

И так далее — по всем отраслям. Такая же картина по провинции. Детальные примеры сборника ВСНХ показывают, что повсеместно ставка и заработок наёмных рабочих той же отрасли и того же разряда в частной промышленности почти всегда не меньше, чем в государственной промышленности, а иногда и больше. «Случаи задолженности по заработной плате и неаккуратности в выплате в частной промышленности наблюдаются относительно редко» (сборник ВСНХ, стр. 212).
2. Отчисления в пользу рабочих сверх заработной платы в открыто функционирующих капиталистических предприятиях с наёмными рабочими почти всегда больше, чем в; соответственных государственных предприятиях. Отчисления эти устанавливаются коллективными договорами для организации культработы, для устройства домов отдыха и т. д. По данным Центрального бюро статистики труда, по всему СССР в среднем по главным отраслям, где имеются открытые капиталистические предприятия, процент этих отчислений ко всей заработной плате на 1 декабря 1925 г. составлял:

Госпредприятия (в %)
Капиталистические (в %)
Металлисты
3,0
6,3
Текстильщики
3,0
5,3
Кожевники
3,3
6,1
Печатники
3,6
7,0
Химики
3,2
7,3
Швейники
3,0
6,2
Пищевики
3,0
5,5
Деревообделочники
3,3
5,6

Такова же картина в частности и по Москве. Частным предпринимателям профсоюзы ставят более жёсткие условия и по заработной плате и по отчислениям. В тех случаях, когда деятельность капиталистического промышленного предпринимателя протекает явно, без маскировки и без упраздняющей возможность контроля распылённости (работа зависимых кустарей у себя на дому), наш строй и наши порядки обеспечивают рабочему серьёзную защиту от попыток чрезмерного обострения капиталистами эксплуатации.
Не надо только думать, что капиталисты платят своим рабочим больше, чем в таких же государственных предприятиях, просто по доброте душевной, из расположения к пролетариату. Дело просто в том, что капиталист заставляет рабочего работать в капиталистическом предприятии с гораздо большей напряжённостью, чем это имеет место в государственной промышленности. Рабочий тратит у капиталиста гораздо больше сил, здоровья, нервов и даёт гораздо больше выработки в один человеко-день. «Нормы выработки в ряде производств частной промышленности значительно выше норм, установленных в государственной промышленности» (сборник ВСНХ, стр. 212). По обследованию ЦСУ (обнимающему 77 тыс. наёмных рабочих капиталистической промышленности за первый квартал 1925 г.), выработка на один отработанный человеко-день в червонных рублях составляла в следующих, характерных для частного капитала отраслях промышленности:
Отрасли промышленности
Государственные предприятия
Капиталистические предприятия
Стекольная
5 р. 47 к.
8 р. 17 к.
Обработка металлов
15 р. 85 к.
17 р. 30 к.
Деревообделочная
13 р. 50 к.
17 р. 36 к.
Кондитерская
24 р. 66 к.
31 р. 37 к.
Пивоваренная
21 р. 03 к.
25 р. 31 к.
Кожевенная
29 р. 37 к.
41 р. 66 к.
Швейная
17 р. 80 к.
19 р. 33 к.
Типографии
13 р. 62 к.
19 р. 93 к.

В тот же период по цензовой промышленности Московской губернии выработка на один человеко-день в довоенных рублях составляла в государственной промышленности 9 р. 54 к. и в капиталистической — целых 12 р. 61 к., или более чем на 30% выше. Между тем среднемесячная заработная плата в капиталистической промышленности только процентов на 20 выше заработка рабочих государственных предприятий (в октябре 1925 г. по Москве — 81 р. 13 к. и 74 р. 74 к., в январе 1926 г. — 83 р. 99 к. и 70 р. 23 к., в феврале 1926 г. — 88 р. 64 к. и 71 р. 61 к.). Таким образом, по отношению к выработке в капиталистической промышленности заработок наёмного рабочего определённо ниже, чем в государственной. Рабочий даёт у капиталиста больше выработки благодаря большему напряжению, а не благодаря лучшим машинам, ибо техническое оборудование у капиталиста хуже, чем на государственных предприятиях.
3. Показательно положение с отпусками и с соблюдением предписаний охраны труда. Имеется разработка МГСПС о нормах отпусков по колдоговорам, действовавшим в Москве за 1925 г. Продолжительность ежегодного отпуска, по процентному распределению рабочих по срокам отпусков, в среднем по девяти индустриальным профсоюзам составляла:

Государственные предприятия
Капиталистические предприятия
Две недели
95,9%
41,2%
Три недели
2,6%
4,4%
Четыре недели
1,5%
54,4%

Разница зависит не от большей вредности производств, а от других условий колдоговоров в тех же производствах. Что касается охраны труда, то вообще «санитарно-техническое состояние заведений частной промышленности значительно отстаёт от санитарно-технического состояния госпромышленности», ибо «частные промзаведения ютятся в приспособленных для производства сараях, жилых помещениях и т. п.» (сборник ВСНХ, стр. 213). Поэтому при обследованиях инспекцией труда происходит гораздо больше привлечений капиталистов к судебной ответственности (и за нарушение правил о социальном страховании и других), чем при обследовании государственных хозорганов. За вторую четверть 1926 г. по РСФСР из всех обследованных предприятий каждой группы владельцев (государство, кооперация, капиталисты) было привлечено инспекцией труда к судебной ответственности:
Из государственных
11,2%
Из кооперативных
13,7%
Из капиталистических
47,6%

Отчасти эта разница объясняется, конечно, более снисходительным отношением инспекторов к государству и кооперации: их не направляют сразу в суд, а дают сроки для исправления, иногда не раз и не два увещевают, вообще миндальничают, вместо того чтобы действовать. Это «бюрократическое извращение» в практике инспекторов труда начинает изживаться только в последнее время. Требования к государственным предприятиям в области охраны труда и соблюдения трудового законодательства со стороны инспекторов и профсоюзов должны быть тверды и бескомпромиссны — такова директива в этом отношении в настоящее время. Необходимость её, кроме всего прочего, диктуется ещё невозможностью провести иначе действительную рационализацию производства, а возможность осуществления обеспечивается тем, что наша промышленность не является уже дефицитной, как это было несколько лет назад, и материально в силах исполнять требования закона.
Впрочем, относительно Москвы сборник ВСНХ сообщает: «Инспекция труда в своих отчётах постоянно отмечает, что частная промышленность предписания органов охраны труда выполняет почти на 100%, и что с техникой безопасности и промышленной санитарией на заведениях частной промышленности дело обстоит благополучно» (сборник ВСНХ, стр. 213). Нам эти утверждения инспекции представляются несколько радужными в свете приведённых выше данных о привлечении к судебной ответственности. Но во всяком случае очевидно, что при открытом существовании капиталистических промышленных предприятий с наёмными рабочими контроль госорганов и воздействие профсоюзов действительно устраняют крайности эксплуатации и обеспечивают занятым у капиталистов рабочим сравнительно сносные условия.
Совершенно иное положение тех гораздо более многочисленных сотен тысяч фактических капиталистических рабочих, какие эксплуатируются капиталистами не в открыто существующих частных предприятиях с наёмными рабочими, а в распылённом виде (работающие у себя на дому кустари домашней системы капиталистической промышленности, работающие на магазины «квартирники» и т. д.) и в замаскированных формах (члены так называемых трудовых артелей). Здесь мы сразу погружаемся как бы в досоветские времена. Контроля нет. Профсоюзов нет. Ограничения рабочего времени нет. Охраны труда нет. Обеспечения нормального заработка нет. Капитал распоясывается вовсю и показывает себя во всей красе. В какую-либо «артель» «входят сотни «членов», которых «главари эксплуатировали самым беспощадным образом, заставляли работать по 12–16 часов в сутки, отменяя всякие дни отдыха и урезывая скудный заработок» (сборник ВСНХ, стр. 235, о трикотажной «артели» в Ярославле, где главарями были владельцы трикотажных машин, а «членами» — около 200 бедняков кустарей-квартирников, не имевших машин; собственник машин за пользование ими получает львиную долю). Сборник ВСНХ, с несомненностью устанавливая капиталистическую природу подавляющего большинства «трудовых артелей»[2], приходит к выводу, что о ряде их работников надо сказать: «они находятся вне закона» (стр. 226).
Капиталист нанимает рабочих из безработных, заставляя их «выйти из профсоюза и записаться в члены артели» (сборник ВСНХ, стр. 233). Так, в Иваново-Вознесенске «артели Ивгубстройсоюза превратились фактически в крупнейшие строительные предприятия, где под флагом кооперативных артелей подрядчики жестоко эксплуатируют несколько тысяч строительных рабочих» (сборник ВСНХ, по данным Иваново-вознесенского губотдела союза строителей от 12 апреля 1926 г.).
По сборнику ВСНХ, в металлической, трикотажной, кожевенной, рыболовной, лесной и других отраслях промышленности (включая местный транспорт) господствует именно такой тип артелей, когда капиталист организует под видом артели вокруг себя (или подставного лица) неимущих рабочих путём предоставления им своего предприятия или орудий промысла — и эксплуатирует вовсю. «Члены артели не только не участвуют в ведении дела артели (приём работы, условия выполнения заказа), но также не участвуют в установлении расценки рабочего дня и прочих условий работы» (сборник ВСНХ, стр. 231).
В других отраслях, как швейная и портняжная промышленность в городе и ряд кустарных промыслов в деревне, господствует ещё злейшая система эксплуатации — раздача капиталистом работы на дом отдельным рабочим, так называемая «домашняя система капиталистической промышленности», издавна получившая характерное название потогонной системы (от слов «гнать пот»). Капиталист заставляет этих «рабочих на дому» выбирать патент на занятие промыслом (кустарь). Таким образом он «подводит своих рабочих под категорию самостоятельных производителей (кустарей), на которых не распространяется законодательство о труде и к которым профсоюз не имеет никакого касательства» (сборник ВСНХ, стр. 22). Отшиваются сразу и инспектор труда и фининспектор.
Конечно, такие распылённые или замаскированные формы деятельности, как раздача работы на дом или «лжеартели» имеют свои неудобства и для капиталиста. Вся его деятельность приобретает полулегальный, рискованный характер, от которого он при соответствующих условиях охотно избавился бы и открыто имел бы промышленное заведение с несколькими сотнями рабочих. Даже несмотря на то, что при таком открытом существовании пришлось бы несколько более платить рабочим и соблюдать предписания инспектора труда, это окупилось бы другими выгодами открытого существования. Но у нас есть четыре условия, которые побуждают капиталиста предпочитать распылённые и замаскированные формы. Устранение этих четырёх условий вполне находится в нашей власти. Только оно может повести к переходу от бесконтрольных жесточайших форм замаскированной эксплуатации, к снятию масок, к контролю, к ограничению эксплуатации и к организации этих фактических наёмных рабочих. Сейчас они распылены и отделены от нас своими «патентами» и своими «артелями». При наличии же этих четырёх условий открыто существуют лишь те капиталистические предприятия, какие по самому характеру производства никак нельзя поставить раздачей работы на дом и т. п.
Во-первых, по действующему закону (ст. 53 и 54 Гражданского кодекса), у нас разрешено в обычном порядке существование частных предприятий только с числом не более двадцати наёмных рабочих. Всякое новое предприятие больше этого размера согласно закону может быть учреждено только в порядке особой правительственной концессии. А концессии могут учреждаться, по закону, в каждом отдельном случае только путём особого договора между правительством в лице Совнаркома СССР и между отдельным концессионером. В договоре должны быть оговорены срок концессии, плата государству за разрешение и бесплатный переход концессии по истечении срока к государству. Понятно, что у нас по сию пору нет ни одной внутренней концессии. Имеется лишь несколько десятков концессионных договоров с иностранными предпринимателями. Да и смешно было бы Совнаркому СССР договариваться с каким-либо Сидоровым в Туле об открытии этим Сидоровым самоварной фабрички на 25 или 50 человек.
В этом законодательном ограничении капиталистических предприятий не более чем 20 рабочими заключается одна из основных причин, почему промышленные капиталисты прибегают к распылению путём домашней системы капиталистической промышленности (когда рабочих вообще не оказывается, а есть только «самостоятельные кустари») или к маскировке путём промысловых артелей (когда тоже нет рабочих, а есть «члены артели»). Ограничение 20 рабочими было введено в начале нэпа, когда вообще капиталистических предприятий ещё почти не было, потому тогда норма в 20 чел. была выбрана без опыта, из осторожности. Местами в отдельных случаях теперь смотрят сквозь пальцы на беззаконие вроде существования частного предприятия в 30 чел. Но, как правило, эта норма гонит капиталиста к организации распылённой или замаскированной формы деятельности. Есть капиталисты, у которых не только по нескольку сот, но по тысяче и более рабочих, но только все они работают на дому и числятся кустарями или же являются членами артели.
У нас нет никаких оснований держаться за норму в 20 чел., и её свободно можно повысить хоть вдесятеро, до 100 или 200 чел. От этого мы выиграем: 1) открытое существование всё равно существующих (только скрыто) капиталистических предприятий, 2) возможность контроля над ними, 3) значительное улучшение положения эксплуатируемых ими рабочих и 4) вовлечение этих рабочих в общую организационную и прочую жизнь советского пролетариата. Вопрос о повышении нормы свыше 20 чел. теперь уже предрешён и скоро получит практическое разрешение.
Уход капиталистов от открытой организации промышленных предприятий с наёмными рабочими к распылению производственной организации раздачей работы на дом не в малой степени вызывается ещё и вторым условием, толкающим в эту сторону. Условие это заключается в своеобразной особенности нашего налогового законодательства: обложение менее тяжело для торгующего скупаемыми изделиями, чем для торгующего изделиями своей фабрики. Сложные таблички наших налоговых ставок перемудрили. Намерения работников наркомфиновского аппарата были, конечно, наилучшие. Они рассуждали так. Ежели ты сначала организовал собственное капиталистическое производство, то имеешь промышленную прибыль; а если потом ещё торгуешь изделиями собственного производства, то имеешь ещё и торговую прибыль; значит плати два раза — за промышленную и за торговую. С другой стороны, ежели ты только торгуешь, только скупаешь у кустарей их изделия для перепродажи, то имеешь только торговую прибыль, — плати один раз. А сам кустарь как трудовой производитель за своё производство обложен весьма снисходительно.
При такой налоговой практике (при серьёзной роли налогов в ограничении прибыли) капиталист, конечно, должен предпочитать раздаточную систему открытой организации фабрик и мастерских с наёмными рабочими. Ведь при раздаче работы на дом (домашняя система капиталистической промышленности) капиталист официально выступает в роли только торговца: он продаёт «кустарю» материал для изготовления изделия; он покупает у этого, «имеющего самостоятельный патент кустаря», выработанное «кустарём» изделие. А на деле под официальной формой торговых сделок здесь имеет место организация домашней системы капиталистической промышленности с предоставлением распылённого рабочего на произвол капиталиста.
Теперь вопрос о соответственном упорядочении нашего обложения уже поднят. Общая наша ориентировка — обложение явной капиталистической промышленности сделать легче обложения капиталистической торговли, являющейся лишь прикрытием домашней системы капиталистической эксплуатации. Специальный экономический анализ показал полную обоснованность и необходимость этой меры. С её проведением в жизнь отпадёт один из наиболее существенных моментов, приводивших к расширению у нас наиболее отсталой и вредной системы капиталистической эксплуатации — раздаточных контор, замаскированных торговыми функциями.
Третье условие, которое должно быть устранено, это — наличие крупных налоговых льгот для промысловых артелей без всякого контроля, является эта артель действительным кооперативом трудящихся или (как в подавляющем большинстве случаев) только формальным прикрытием капиталиста. Такая практика создаёт для капиталиста слишком уж большой соблазн замаскировать себя «артелью» и избавиться вовсе от тяжести обложения, от некоторых кредитных ограничений и т. п. Мы предоставили большие льготы промысловым артелям, не установив каких-либо признаков соответствия их практики кооперативной природе, ибо у нас не было ещё опыта их деятельности. За ряд последних лет опыт накопился, и теперь можно указать ряд мер, какие должны затруднить использование их как прикрытие фактически капиталистических предприятий. Сюда относятся:
1)      лишение льгот тех промысловых артелей, какие не входят в систему промысловой кооперации («дикие», уклоняющиеся даже от кооперативного контроля);
2)      лишение льгот тех промысловых артелей, какие применяют наёмных рабочих;
3)      лишение льгот тех промысловых артелей, члены которых не участвуют в установлении расценок и т. п., что явно указывает на отсутствие кооперативной природы артели;
4)      лишение льгот тех промысловых артелей, в которых некоторые члены получают отчисление от всех доходов артели (или от остальных её членов) за предоставляемые артели машины или другие средства производства;
5)      лишение льгот тех промысловых артелей, которые развивают свои операции на средства, принадлежащие отдельным членам с особым их вознаграждением;
6)      переведение всех перечисленных выше артелей в разряд обыкновенных предпринимательских товариществ (без прекращения их деятельности, но с распространением на них Кодекса законов о труде в полном объёме и налогового законодательства о частных предприятиях);
7)      установление на будущее время уголовной кары за создание или сокрытие артелей, на деле являющихся прикрытием частного капитала одного из указанных выше типов;
8)      обязать кооперативные центры систематически проверять и исключать из кооперативной системы первичные кооперативы, подходящие под признаки лжеартелей;
9)      остальные артели (входящие в систему) обязать платить за своих членов социальное страхование, выдавать им отпускные, прозодежду, делать отчисления на культработу по тем же нормам, какие установлены для членов профсоюзов соответственных производств;
10)   распространить на эти артели ограничения рабочего дня, работы подростков, беременных женщин и т. д., существующие для наёмных рабочих, и подчинить артели в этом отношении инспекции труда;
11)   усилить связь государственных и кооперативных центров с действительными первичными артелями для снабжения их сырьём, кредитом, заказами и для организации сбыта, чтобы таким путём уменьшить надобность для их членов в подчинении своей артели зависимости от капиталиста и устранить опасность предпринимательского перерождения артели.
Принятие ряда подобных мер несомненно уменьшит заинтересованность капиталистов в маскировке своей деятельности лжеартелями, затруднит возможность такой маскировки и увеличит сопротивляемость действительных артелей захвату их капиталистами.
Четвёртое условие, необходимое для отталкивания капиталистов от бесконтрольных распылённых форм организации производства, это — решительные меры к защите рабочих домашней системы капиталистической промышленности. Без этого не перебороть соблазн капиталиста к жесточайшей производственной эксплуатации «рабочего на дому» под видом торговой связи с имеющим самостоятельный патент кустарём. Такой «кустарь», который на деле работает исключительно на капиталиста (и авансируется последним), а не на потребителей, не для самостоятельной продажи и т. д., должен быть признан тем, кем он является на самом деле. Это значит — наёмным рабочим капиталиста, только занятым у себя на дому (капиталист кстати экономит ещё на содержании помещения для работы).
Помощь таким якобы самостоятельным «кустарям» должна быть оказана по обеим линиям — организационной и материальной. Капиталист должен быть обязан по отношению к такому «кустарю», у которого он систематически закупает изделия:
1)      платить за него взносы по социальному страхованию согласно тарифам для частных предприятий, чтобы этот «кустарь» и члены его семьи пользовались всеми страховыми пособиями и т. п., как это установлено для наёмных рабочих;
2)      заключать коллективные договоры о расценках изделий с учреждаемыми для этого при профсоюзах секциями «работников домашней промышленности», куда принимать таких «кустарей»;
3)      выбирать за свой счёт для кустаря промысловый патент, обеспечивать ему за свой счёт ежегодный отпуск, участвовать в расходах по оплате квартиры и т. д.
Необходимо усилить организованность работников домашней системы капиталистической промышленности — образовать для них специальные секции профсоюзов, открывать «дома, кустаря», «клубы кустаря», «общества кустаря» и т. п. организации, которые уменьшали бы их распылённость и сравнительную беззащитность пред лицом капиталистического предпринимателя.
Обложение налогами скупки капиталистами кустарных изделий из сырья заказчика (из сырья, продаваемого заказчиком) надо поставить так, чтобы для капиталиста выгоднее было организовать открытое промышленное заведение с наёмными рабочими, подконтрольное госорганам и профсоюзам, чем прибегать к организации распылённой системы домашней промышленности. Инспекция труда должна получить право предъявлять капиталисту-скупщику (являющемуся организатором домашней промышленности) требования об улучшении за его счёт помещений, где живут и работают занятые им кустари, об устройстве для них специальных мест работы, отдельных от жилья, и т. д. Все эти меры, сближая для капиталиста выгодность распылённой системы с выгодностью явного существования капиталистических, предприятий, будут способствовать переходу от бесконтрольной: «потогонной» эксплуатации к эксплуатации подконтрольной и ограниченной, увязывающей вместе с тем больше средств капиталистов в организацию ими своих предприятий (меньше будет оставаться для спекуляции, ростовщичества и для борьбы с нами в области торговой смычки).
Параллельно, по мере нарастания для этого у государства средств, будет развиваться другая сторона нашей практики — постепенное отвоевание распылённых кустарей из-под гнёта капиталистов вообще. Иначе сказать — чем больше будет у нас средств, тем в большей степени сможем мы сами давать кустарям заказы, вместо того чтобы они получали их от капиталистов. Сможем осуществлять при этом улучшение условий их труда и оплаты их рабочей силы. Сможем всё увеличивающуюся их долю переводить в качестве постоянных наёмных рабочих во вновь сооружаемые фабрики и местные мастерские. Одним словом, сможем постепенно для многих из них (а впоследствии — для всех) сделать зависимость от капиталистов вовсе ненужной. А до тех пор организационными мерами в духе перечисленных выше уже теперь можно не без успеха побудить капиталистов к переходу от этой наиболее бесконтрольной и вредной формы эксплуатации к формам, которые могут быть подчинены контролю и в известной мере регулирующему руководству государства.
Вторая основная установка в нашем подходе к частному капиталу в промышленности в настоящее время должна заключаться в дифференцированности этого подхода
К созданию частным капиталом новых промышленных заведений мы относимся терпимее, чем к простым торговым спекуляциям. Создавая новую мастерскую или фабрику, капиталист увеличивает производство полезных предметов в стране и уменьшает безработицу. Его капитал получает более полезное для страны применение, чем если целиком обращён на перекупку в госрознице через подставных агентов в очередях государственных изделий для дальнейшей их перепродажи с соответственным вздуванием цен. То же относится и к иностранному капиталу. Нам приятнее, когда он обращается на разработку концессионным порядком золотых россыпей на Лене, чем когда он организует в широких размерах нелегальную контрабанду товаров через границу для прорыва нашей монополии внешней торговли.
Всё это несомненно, но из этого никоим образом не следует, что мы предоставляем или должны предоставлять неограниченные возможности развитию промышленного капитализма в СССР. Частный капитал и в промышленности остаётся для нас всё же лишь терпимым злом — лишь наименьшим злом в сравнении с тем, как если бы на месте этого заведения совсем ничего не было. Пусть лучше капиталист организует добычу золота или асбеста из-под земли, чем чтобы они там праздно лежали ещё ряд лет. В этом смысле каждая новая, разрешаемая нами и подконтрольная нам концессия и т. п. — наш несомненный успех, новый шаг вперёд. Конечно, самое лучшее было бы, если бы никаких капиталистов не осталось, весь их капитал перешёл бы к нам и мы бы его применяли во всемирном масштабе к наибольшей пользе трудящегося человечества без всякой капиталистической наживы. Со временем так будет. Но пока, по достаточно солидным причинам, мы не считаем целесообразным уже сейчас пытаться изъять весь частный капитал в СССР из рук его нынешних владельцев. Потому приходится («надолго, но не навсегда») ставить вопрос не об его немедленном уничтожении, а о таком влиянии на него, о таком направлении его деятельности, чтобы возможно уменьшен был вред от этой деятельности и чтобы извлечена была вся польза, какую из неё извлечь можно. «Не так живи, как хочется, а как ВКП велит», — нашей задачей является суметь сказать это частному капиталу в СССР с достаточными практическими результатами.
Из этого вытекает не только несколько большая терпимость по отношению к частному капиталу, создающему полезные предметы (промышленность, строительство домов и т. п.), чем к частному капиталу чисто торговому или ростовщическому, — из этого вытекает ещё общая установка по отношению к частному капиталу в промышленности СССР, могущая быть сведённой к четырём основным пунктам.
1. Он должен служить дополнением к государственной промышленности. Не может быть свободы роста частного капитала в каких ему угодно отраслях промышленности. Он должен направляться туда, куда мы не желаем сейчас затрачивать свои средства. Мы сами строим завод сельскохозяйственных машин в Ростове и Днепрострой, а пуговичную фабрику разрешаем построить капиталисту.
2. Частный капитал в промышленности должен быть подчинённым государственной индустрии. Мы не дадим ему таких предприятий, откуда он мог бы диктовать условия массе наших фабрик и заводов, поставив их в зависимость от себя. Потому мы строим на свой счёт Волховстрой, Днепрострой и подобные основные источники энергии. Потому мы отклоняли неизменно иностранные проекты о сдаче в концессию Донбасса и Баку как основных источников нефти (что не исключает поощрения мелкокапиталистической добычи угля или нефти в дополнение к находящейся в наших руках их основной массе). Потому мы сами строим новые крупные металлургические заводы и железные дороги и т. д. Словом, не всякое развитие частного капитала в промышленности, а в тех отраслях и в тех пределах, в каких это не затрагивает так называемых «командных высот».
3. Частнокапиталистическая промышленная деятельность должна быть, таким образом, подчинена плану государства в отношении её направления и содержания. Это и означает дифференцированный, т. е. различный подход к участию частного капитала в различных отраслях промышленности. Дифференцировка эта должна происходить с учётом как характера и производственно-сбытовых перспектив данной отрасли промышленности, так и социального её значения. Например в тех отраслях, где не хватает советского сырья даже для производственных возможностей государственной промышленности (например производство растительных масел, кожевенное производство), явно не должно быть терпимости по отношению к капиталистической промышленности. Или в таких отраслях, как производство муки и крупы для снабжения городов, (товарная мельнично-крупяная промышленность), где крупная роль капиталиста поставила бы рабочего в зависимость от него и дала бы возможность капиталисту перекачивать за хлеб в свой карман всякий прирост заработной платы, — здесь развитие капиталистической промышленности нетерпимо в первую очередь по социально-политическим соображениям.
Зато в таких отраслях, где сырья сколько угодно, но потребности страны полностью не удовлетворены и государство, по своим планам, не вкладывает столько средств, сколько надо было бы для полного удовлетворения, — например производство кирпича, постройка новых домов, — там применение частного капитала было бы определённо полезно (т. е. польза от факта дополнительного производства перевесила бы вред от того, что это производство осуществляется при наличии капиталистической эксплуатации и наживы). Чтобы направить частный капитал сюда, возможно применение даже специальных налоговых льгот, например по домостроительству, наряду с усилением обложения и мерами по «выталкиванию» из тех отраслей, где частный капитал следует признать вредным (примером может служить проводимое последний год постепенное сокращение и прекращение частной аренды кожевенных заводов, товарных мельниц и т. п.). Наконец есть и своего рода «нейтральные» в настоящее время области, где нет оснований принимать ни запретительных, ни поощрительных мер.
4. Частный капитал в промышленности допустим в СССР только как подконтрольный и ограниченный в своих эксплуататорских устремлениях. Это имеет значение как по отношению к рабочему, так и по отношению к потребителю. Уровень цен и степень наживы капиталиста могут регулироваться государством только при условии открытого существования имеющихся на деле капиталистических предприятий (кстати сказать, можно представить себе даже работу капиталистических предприятий по заказам государственных торговых органов — без обязательного существования капиталистической же оптовой торговли). Из всего этого и вытекает та линия на переход от скрытых и распылённых форм капиталистической деятельности, о необходимости активного проведения которой (соответствующим давлением со стороны государства) выше уже была речь. Не затем надо, например, поднять границу разрешённых частных предприятий от 20 рабочих до 100 или 200 рабочих, чтобы облегчить капиталу развитие, а по той причине, что такие крупные капиталистические предприятия уже существуют, но только в скрытом, замаскированном распылённом бесконтрольном виде.
Таким образом линия наша в отношении частного капитала в промышленности в настоящий исторический период должна заключаться в превращении его соответствующими мероприятиями в подчинённое плановое подконтрольное дополнение к государственному хозяйству — по пути к полному исчезновению в своё время.




[1] По подсчётам ЦСУ, из всей «чистой продукции» всей частной промышленности на производство «лёгких» индустрий приходится более 90% (статья т. Смит в № 4 «Стат. обозрения»).
[2] «Обследование, предпринятое в Москве ГубРКИ, обнаружило частновладельческую природу поголовно всей строительной трудовой кооперации» (Сборник, стр. 231; не смешивать с жилищно-строительными фабрично заводскими кооперативами). В Херсоне из 400 артелей, входивших в «Союз кустаря», когда новое правление обследовало полученное им наследство, оказалось «лишь 9 с кооперативными признаками», а 391 артель — чисто капиталистической природы, организационное прикрытие капиталиста (Сборник, стр. 222; таких примеров без конца).

Вернуться к оглавлению.

Комментариев нет: