среда, 21 декабря 2016 г.

3. Злостная контрагентура.

Третий способ накопления частного капитала в первый период новой экономической политики — это так называемые контрагенты госорганов, но контрагенты злостные. Они уже не являются тайными агентами частного капитала внутри госаппарата и не являются уже вообще государственными служащими. Они уже вылупились из этой оболочки, уже открыто выступают в роли независимых частных контрагентов. Но они являются не контрагентами, производящими действительные коммерческие операции, а контрагентами, действующими исключительно в порядке злоупотреблений. Это та полоса контрагентов, которая особенно широко была развита приблизительно с 1921 по 1923 г. и только отчасти сохранилась в дальнейшем. Это такие контрагенты, которые в качестве основного капитала имели только связи и знакомства в советских учреждениях и при помощи их устраивали свои дела, а не путём затраты своих средств в сколько-нибудь эквивалентном соответствии с достигаемыми результатами.
Методы их действия можно свести к четырём основным типам.
Они делали, например, заказ нашим государственным заводам, обеспечивая себе взяткой, во-первых, особо дешёвое выполнение заказа, во-вторых, особую быстроту выполнения заказа и, в-третьих, особенно хорошее качество выполнения заказа. Благодаря этому они получали с наших заводов изделия, которые были лучше тех изделий, какие попадали нашим госорганам и кооперации, а во-вторых — имели возможность эти изделия продавать дешевле на рынке и побивать нашу собственную торговлю. Отчасти такие методы и сейчас ещё имеют успех, но реже.
Второй тип таков. Они давали нам заказ под большую неустойку, в случае если наш завод не выполнит его к сроку. Причём было заранее условлено между такого рода частным заказчиком и соответственными коммерческими деятелями нашего завода, что заказ, конечно, не будет выполнен в срок. Стало быть, этот частник получит большую неустойку, которой потом и поделится с кем следует.
Третий тип контрагентуры этого рода был такой, что они брали различные подряды для нас, поставки, заготовки, не давая никаких залогов. Раньше, до революции, при царизме, когда подрядчик брался что-нибудь поставить для казны, построить казарму или что-нибудь ещё, с него брали всегда залог, что он действительно в силах это сделать. Брали определённую сумму, он должен был внести в депозит казны определённый процент от суммы договора в качестве обеспечения, что он своё дело выполнит. У нас, по нашей неопытности, незнанию, по недобросовестности тех коммерческих служащих, которых мы получили из буржуазного аппарата и которые нам этого не говорили, — система залогов не применялась. Мы сдавали частному предпринимателю подряды, заказы, поставки и никаких залогов не требовали. Наоборот, — и это четвёртый тип подобной контрагентуры, — сплошь и рядом мы ещё авансировали их, т. е. давали этому частнику средства: мы даём ему вперёд известную сумму, a он обязуется произвести для нас такие-то и такие-то вещи. Бывали, и нередко, такие случаи, что он деньги заберёт и ничего не сделает или вообще не вкладывает в дело никаких своих средств, всё ведёт на наши авансы и наживает прибыль прямо за наш счёт.
Вот те четыре метода, которые особенно широко были использованы так называемыми контрагентами госорганов в первый период нэпа (а в некоторой мере сохранились и сейчас). Есть список частных так называемых технических и транспортных контор, которые в большом количестве были учреждены в Москве и в Ленинграде в 1921 и 1922 гг. Их основным и единственным занятием была контрагентура с госорганами. Из этих контор не оказалось ни одной, которая не кончила бы судебным процессом. Поэтому дела этих технических и транспортных частных контор могут быть хорошо изучены. Среди контрагентов второго периода нэпа, т. е. 1924–1926 гг., появляются уже и реальные, но контрагенты первого периода, 1921–1923 гг., были сплошь лицами, которые под видом коммерческих договоров с госорганами организовали фактическое хищение государственных средств. Характерной чертой являлась длительность этих хищений. Например в Ленинградском порту это продолжалось шесть лет, в Ленинградской таможне — пять лет, в Рауспирте — три года, в Главном военно-хозяйственном складе — три года, и так далее. Каждый раз в дело вовлечены были некоторые частные конторы и большой круг служащих, — бывало по 50 и по 100 человек, — с помощью которых всё обделывалось.
Приведу только один пример — из Ленинграда.
Имеется в Ленинграде спекулянт по имени Семён Пляцкий. Он проходит, как рассказывает тов. Кондурушкин, через целый ряд судебных процессов разных госорганов. Он миллионер, был миллионером и до революции — металлоторговец. Весь период военного коммунизма он был нашим государственным служащим. В 1921 г., когда началась новая экономическая политика, он стал частным предпринимателем, и вот с тех пор проходил уже по восемнадцати судебным хозяйственным процессам. По всем восемнадцати процессам он был осуждён. Процессы эти прошли в Ленинграде (в последние годы в суде, а самые злоупотребления происходили в течение ряда предшествующих лет. Сюда относятся: процесс Франко-русского завода, дело Государственного машиностроительного треста, дело «Красного путиловца», дело Треста массового производства, дело Московского треста средней металлической промышленности, дело Ленинградской губинспекции мест заключения, дело завода «Большевик» и т. д. Тов. Кондурушкин пишет о нём: «По всем делам осуждён, но по всем делам жив и здоров. Два раза сидел в ЧК и оба раза возрождался, как феникс». Платил нам подоходный налог. Годовой оборот его составлял около 3 млн. рублей. Был связан более чем с тридцатью государственными учреждениями. В данный момент (апрель 1927 г.) опять в тюрьме. Так вот этот делец, например, заводу «Большевик» заказал прокатать 25 тыс. пудов стали из материалов завода. Цена Пляцкому была назначена ниже себестоимости. Заказ (валы) был выполнен из высокосортной стали, подходящей по составу к инструментальной. Заказ Пляцкому был выполнен на месяц раньше срока, между тем аналогичный заказ Сестрорецкому оружейному заводу был исполнен на месяц позднее, и задержаны были заказы Волховстрою. Заказы Пляцкому выполнялись из материалов завода, но тем не менее Пляцкий под них получил широкий кредит в нашем госбанке. Этот банковский кредит он использовал для своих других оборотов. Далее, этот заказ был заклеймён буквой «Г», что является специальной ответственной маркой завода «Большевик», указывающей на особо высокое качество товара, т. е. тот товар особенно охотно должны были рвать с руками все наши нуждавшиеся в металлотоварах госорганы. Наконец, управляющий завода Серов выдал ещё Пляцкому мандат в том, что Пляцкий является «представителем завода». Само собой разумеется, что администрация завода в значительной части была на откупе у Пляцкого, как показал затем суд. Когда в 1924 г. стали подозревать злоупотребления и Севзапвоенпром ВСНХ написал на завод «Большевик» предложение прекратить исполнение дальнейших заказов Пляцкого, то на это предложение заведующий отделом технических заказов Каптерев написал такой официальный доклад: «С Пляцким заключены договора по всем правилам юриспруденции. Безответственные лица Севзапвоенпрома считают, что в Советской России не существует никаких правил и законов, ограждающих права частных промышленных предприятий. Пляцкий — крупный и выгодный для завода заказчик, так как даёт заказы не микроскопические и не гомеопатические, которыми пичкает завод Севзапвоенпром. Я пишу в защиту моральных принципов, обязательных для завода по отношению к заказчику». Каптерев, который так защищал «моральные принципы», тоже наш государственный служащий, как выяснилось на суде (это дело слушалось в Ленинградском губсуде в 1925 г.), получал от Пляцкого взятки систематически три года, с 1922 по 1924 г., и его моральные принципы стоили государству 100 тыс. руб.
Этот пример ярко показывает природу контрагентских договоров госорганов с частными лицами периода первых лет новой экономической политики. Контрагентские договора этого времени — это такого рода договора с частными капиталистами, когда те уже открыто фигурируют в качестве частных капиталистов, но когда договора основаны не на действительных коммерческих сделках, а на сделках одностороннего характера, т. е. на перекачивании из государственного кармана в карман частного контрагента, без какого-либо эквивалента. Практика всяких поблажек частнику настолько вошла в то время в сознание коммерческих специалистов, ведших работу в государственных органах, что иногда на суде они прямо так и высказывались. Вот, например, представитель Среднеазиатской железной дороги Игнатенко. Его спросили на суде, почему он никогда в договорах с частными лицами не включал условия о том, чтобы они вносили залог. Игнатенко ответил, что ведь это всё равно означало бы лишь перекачивание денег из одного кармана государства в другой. Когда же его суд спросил, какая же здесь возможна перекачка, он ответил: ведь если где-либо у нас и взимается залог с подрядчика, то не выше чем в размере от 5% до 10%, в то время как аванс при заказе; выдаётся всегда. В размере не менее 25%. При такой практике, конечно, Игнатенко мог считать себя не сделавшим особо непростительной оплошности, если он вообще был искренен, а не разыгрывал простачка.
Чтобы хотя в некоторой степени оградить себя от того круга контрагентов, которые своею специальностью сделали такое облапошивание казны, решительно без всякого эквивалента, надо обратить внимание на то, что в длинном ряде случаев мы всё время имеем дело, в сущности, с одними и теми же лицами (как и в случае хозяйственных преступлений служащих госорганов). Есть несколько тысяч таких «уголовных предпринимателей», которые упорно занимаются хозяйственной работой с государственными органами, и есть большое количество госорганов, которые продолжают с ними работать, продолжают работать с такими, как Пляцкий. Восемнадцать раз его судили, тридцать государственных органов от него пострадали — и всё-таки он получал возможность вновь и вновь вступать в хозяйственные сношения с теми же или другими госорганами. Необходимо, чтобы частный предприниматель при заключении договоров с государственными органами представлял справку о несудимости. Возможно установить обязательность справки о несудимости и для того, чтобы частный предприниматель мог кредитоваться в обществах взаимного кредита или иных кредитующих учреждениях. О запрещении жительства осуждённым в крупных городах уже указано выше. Это не значит, что мы исключаем для них всякую возможность существования. Пусть они переселяются на Дальний Восток и организуют там сельские хозяйства, но без наёмных рабочих и за свой счёт, потому что у них есть для этого средства. Сейчас делается подобный опыт, правда, не с крупными нэпманами, а с мелкими торговцами, — имею в виду переселение мелких торговцев евреев из западных городов СССР в южную Украину и Крым, где им дают землю и где они организуют трудовые земледельческие хозяйства. Это продолжается уже четыре года, переселилось уже около 100 тыс. чел., и результаты оказываются хорошими. Люди превратились в настоящих крестьян, так что в этом году многим из них дано уже избирательное право. Они находятся под контролем местных органов, и установлено, что они действительно сами работают физически, живут в землянках, ведут тяжёлый образ жизни, но организуют хозяйство. И поскольку у старой буржуазии, которую лишим возможности заниматься злоупотреблениями, есть молодёжь, есть дети (а может быть, кто-нибудь и из самих буржуев захочет обратиться к трудовой жизни), мы не закрываем им дороги. Можно открыть им доступ на пустующие земли Дальнего Востока и предоставить заниматься там трудовым сельским хозяйством и т. п.
Кроме запрещения госорганам иметь дело с патентованными уголовными элементами, надо, конечно, запретить также систему авансирования, как правило, систему отсутствия залогов, систему частных заказов нашим заводам с неустойками и т. п. В качестве свежих примеров беззаботной увязки государственных средств в авансах частным предприятиям можно привести ряд банкротств частных фирм в Москве в 1926 г. Частный капиталист продаёт вперёд госорганам и кооперации продукцию своей фабрики, получает большие авансы и затем банкротится. С него уже ничего не получишь, деньги ушли бесповоротно в каналы частнокапиталистического обращения. Доклад в комиссию НК РКИ «Увязка государственных и кооперативных средств в частных делах» (февраль 1927 г.) приводит, между, прочим, такие примеры.
Частная фирма «Московское текстильное товарищество» набрало у госорганов и кооперации полмиллиона рублей авансами под свою будущую продукцию — и обанкротилась. Частное общество «Универснаб», имеющее суконную фабрику в Глушкове, также набрало авансов под будущие запродажи и т. п. и обанкротилось, причинив государству убыток в 600 тыс. руб. Частное общество суконных фабрик «Русстекстиль», имея своего капитала 200 тыс. руб., системой авансов от госорганов и кооперации довело свои обороты до 2 630 тыс. руб. Частное общество «Россторг» (трикотажная фабрика), частная фабрика гребёнок и целлулоидных изделий «Триумф» и т. д. и т. д. — всё это процветает работой на государственные и кооперативные средства в виде авансов. Казалось бы, нет ничего проще как госорганам и кооперации взять эти фабрики и вести их самим на те средства, какие они выдают сейчас частным предпринимателям в виде авансов. Была бы экономия на всю наживу частника. Тем более, что среди этих фабрик — ряд арендованных у госорганов же. Частная фабрика имеет для нас смысл тогда, когда в неё вложены частные средства. А в случаях, когда работа ведётся на государственные средства, нет смысла организовывать это дело как собственность наживающегося на нём капиталиста. Такая система авансов означала бы создание накопления буржуазного капитала за государственный счёт и потому должна быть отменена.

Вернуться к оглавлению.

Комментариев нет: